Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 206 ПОЛЕМИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА В РОССИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVII В.: ПАТРИАРХ НИКОН И ПАИСИЙ ЛИГАРИД © 2026 г. С.К. Севастьянова Институт филологии Сибирского отделения Российской академии наук, Новосибирск, Россия Дата поступления статьи: 10 декабря 2025 г. Дата одобрения рецензентами: 21 января 2026 г. Дата публикации: 25 марта 2026 г. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2026-11-1-206-223 Аннотация: В статье выявляются особенности полемического поведения двух ключевых фигур русской публицистики второй половины XVII в. — патриарха Никона и Газского митрополита Паисия Лигарида. Вступившие в словесный поединок представители двух культур — западноевропейской и византийско-греческой имели противоположные идейные позиции по вопросу о разделении властей, которые выразили в своих произведениях. Лигарид подготовил ответы на тридцать вопросов к нему боярина Стрешнева о Никоне и его поступках. Эта «Отписка» послужила литературным образцом для «Возражения» Никона. Полемисты продемонстрировали индивидуальность и уникальность своей риторики. Показано, что литературно-публицистический инструментарий Лигарида — сочетание сюжетов и образов Священного Писания, святоотеческого наследия и античной словесности — преследовал исключительно светские цели. Патриарх Никон снабдил «Возражение» мощным духовно-нравственным потенциалом, сложившимся на основе традиционного круга чтения древнерусского книжника. Авторский стиль Никона подчеркнул его приверженность традиции прения, предполагавшей умелое соединение разных стилистических регистров. Знакомый с западными примерами спора патриарх в полемике оставался книжником и строгим ортодоксом. Ключевые слова: патриарх Никон, Паисий Лигарид, С.Л. Стрешнев, «Отписка», «Возражение», прение, риторика Информация об авторе: Светлана Климентьевна Севастьянова — доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник, Институт филологии Сибирского отделения Российской академии наук, ул. Николаева, д. 8, 630090 г. Новосибирск, Россия. https://orcid.org/0000-0002-9131-3285 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. Для цитирования: Севастьянова С.К. Полемическая культура в России второй половины XVII века: Патриарх Никон и Паисий Лигарид // Studia Litterarum. 2026. Т. 11, № 1. С. 206–223. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2026-11-1-206-223 Научная статья / Research Article https://elibrary.ru/IJAAIE УДК 821.161.1.0 ББК 83.3(2Рос=Рус)4 Русская литература / С.К. Севастьянова 207 POLEMICAL CULTURE IN RUSSIA IN THE SECOND HALF OF THE 17TH CENTURY: PATRIARCH NIKON AND PAISIUS LIGARIDES © 2026. Svetlana K. Sevastyanova Institute of Philology, Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, Novosibirsk, Russia Received: December 10, 2025 Approved after reviewing: January 21, 2026 Date of publication: March 25, 2026 Abstract: This article explores the polemical behavior of two key figures in Russian journalism in the second half of the 17th century: Patriarch Nikon and Metropolitan Paisius Ligarides of Gaza. These representatives of two cultures — Western European and Byzantine Greek — engaged in a verbal duel, each holding opposing ideological positions on the separation of powers, which they expressed in their works. Ligarides prepared responses to thirty questions from the boyar Streshnev about Nikon and his actions. This “Unsubscribe” served as the literary model for Nikon’s “Refutation.” The polemicists demonstrated the individuality and uniqueness of their rhetoric. The article demonstrates that Ligarides’ literary and journalistic toolkit — a combination of themes and images from Holy Scripture, patristic heritage, and classical literature — pursued exclusively secular goals. Patriarch Nikon imbued the “Refutation” with powerful spiritual and moral potential, drawing on the traditional readings of ancient Russian scribes. Nikon’s writing style emphasized his commitment to the tradition of debate, which required a skillful combination of different stylistic registers. Familiar with Western techniques of debate, the Patriarch remained a scribe and a strict orthodox. Keywords: Patriarch Nikon, Paisius Ligarides, S.L. Streshnev, “Unsubscribe,” “Refutation,” debate, rhetoric Information about the author: Svetlana K. Sevastyanova, DSc in Philology, Leading Research Fellow, Institute of Philology, Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, Nikolaeva St., 8, 630090 Novosibirsk, Russia. https://orcid.org/0000-0002-9131-3285 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. For citation: Sevastyanova, S.K. “Polemical Culture in Russia in the Second Half of the 17th Century: Patriarch Nikon and Paisius Ligarides.” Studia Litterarum, vol. 11, no. 1, 2026, pp. 206–223. (In Russ.) https://doi.org/10.22455/2500-4247-2026-11-1-206-223 This is an open access article distributed under the Creative Commons Attribution 4.0 International (CC BY 4.0) Studia Litterarum, vol. 11, no. 1, 2026 Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 208 Вторая половина XVII в. в истории русской культуры, по мнению исследо- вателей, переживает процесс обмирщения, который захватывает все ее сфе- ры. По своему типу отечественная культура продолжает оставаться средне- вековой. Однако внутри традиционализма зарождается новое отношение к книге, авторству, образованности и просвещенности, особенно заметно проявившееся в практике справщиков Московского печатного двора [2]. В отличие от тружеников печатного дела, шестой Всероссийский патриарх Никон († 1681), в период первосвятительства управлявший главным изда- тельским органом страны, сохранил верность традиции и вошел в историю русской письменной культуры как типичный древнерусский книжник. Во второй половине XVII в., когда власть в России приобретала «осо- бый сакральный статус» (термин Б.А. Успенского), проблема традиции и новизны в культуре и общественной жизни вылилась в жаркий дискуссион- ный вопрос о священстве и царстве, ожививший отечественную полемиче- скую традицию. «Возражение, или Разорение смиренаго Никона, Божиею милостию патриарха, противо вопросовъ боярина Симеона Стрешнева, еже написа газскому митрополиту Паисее Ликаридиусу, и на отвѣты Паисео- вы»1 (далее — «Возражение») — самое известное и самое обширное (почти тысяча листов в «четверку») из всех литературно-публицистических со- чинений Никона. Принято считать, что книга Никона является наиболее полным источником его идей и воззрений о разделении властей в России (В.Е. Вальденберг, Н.В. Воробьева, М.В. Зызыкин, В.В. Шмидт, В.М. Ун- 1 ГИМ. Воскресенское собр. № 133. Л. 1. Здесь и далее цитаты из рукописных источни- ков, дореволюционных изданий и современных публикаций, воспроизводящих рукописные тексты, приводятся в орфографии оригинала. Русская литература / С.К. Севастьянова 209 дольский). «Возражение» свидетельствует не только о высокой богослов- ской эрудиции первоиерарха, «опирающегося на библейскую и евангель- скую историю, творения святых отцов, решения вселенских и поместных соборов и законы византийских императоров» [7, с. 38–64], но и отражает на письме его «характеръ и <…> душевное настроенiе» [11, с. 179]. В возра- жениях, отмечали ученые-апологеты, Никон выразил убеждения «с боль- шой прямотой и неустрашимостью» [14, p. 43]. Оппонент Никона — Паисий Лигарид, митрополит Газы († 1678), — приехал в Москву весной 1662 г. Имевший блестящее европейское обра- зование и докторскую степень по богословию Паисий в православном мире приобрел репутацию авантюриста, «еретика из еретиков», «хитрого, пронырливого и коварного» человека [11, с. 11]. Узнав о конфликте царя Алексея Михайловича и патриарха Никона, он вызвался помочь русскому правительству сместить опального первосвятителя и утвердить нового главу Русской Церкви. Отдав в византийской модели «симфонии» Церкви и обще- ства первенство руководителю государства как носителю святости и особой харизмы, Лигарид в период пребывания в Москве восхваляет и превозносит Алексея Михайловича как идеального христианского правителя, способного в одном лице совместить власть царя и архиерея. Никона же Лигарид харак- теризует как нарушителя церковного законодательства, унизившего своими поступками достоинство царя. Составленной им «Отписке к болярину Симе- ону Лукъяновичю Стрешневу митрополита Паисiи Газскаго и на тридесять вопросов отвѣты новых обычаев Никоновых бывшаго патриарха москов- скаго; во 171-м году» [11, с. 518] (далее — «Отписка») «Возражение» обязано своим происхождением. Оригинал «Отписки» на латинском или греческом языке не сохранился. Ее текст известен в русском переводе в списках XVII– XIX вв. (и в составе «Христианоопасного щита веры…» инока Авраамия); переложение на русский язык неизвестного толмача издано Н.А. Гиббене- том по не сохранившейся рукописи из приказа Тайных дел [11, с. 518–550]. Полемическое поведение патриарха Никона и Лигарида, имевших противоположные идейные позиции, не изучалось. Упоминанию о знако- вой для русской публицистики второй половины XVII в. полемике Москов- ского патриарха и Газского митрополита о власти в России не нашлось места в коллективной монографии об истории доказательных практик в культу- рах Европы и Христианского Востока Средних веков и Нового времени [6]. Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 210 Восполняя этот пробел, в одной из наших работ мы поставили проблему филологического изучения «Возражения» и «Отписки» в контексте русской литературы и идейной борьбы [8]. В рамках же статьи обозначим наиболее заметные аспекты полемической культуры и аргументационной техники, свидетельствующие об индивидуальности и уникальности риторики каж- дого оппонента. Литературоведческих исследований, в которых проявился специ- альный интерес к «Возражению», всего два. Они представлены разделом в книге А.С. Елеонской о русской публицистике второй половины XVII в. [3, с. 19–78] и кратким филологическим комментарием Валери А. Туминс к ленинградскому списку «Возражения» при подготовке текста к изданию [14, p. 63–79]. А.С. Елеонская указала на ряд художественных средств и приемов полемической литературы, при помощи которых патриарх Никон раскры- вал тему священства и царства. Это: выразительные характеристики его противников при помощи подбора специальной лексики; украшение слога метафорическими образами, символами и сравнениями; использование в языке элементов разговорной речи; владение приемами ораторского искус- ства. В «Возражении», по мнению исследователя, в большей степени, чем в других сочинениях Никона, проявилось следование древнерусской книж- ной традиции, отразившееся в открытом неприятии «латинства», явленно- го в личности и поступках Лигарида, в его манере вести спор, выраженной в подборе светских источников и восходящих к античной культуре сравнений [3, с. 42–44, 57]. В.А. Туминс отметила ряд особенностей работы Никона с источни- ками. В начале книги, где главы-возражения имеют небольшой объем, по- лемист придерживался их хронологического порядка, позже, с увеличени- ем длины ответов и числа заимствований соблюден порядок внутреннего сохранения каждого источника; предпочитая последовательно цитировать опорные тексты, автор допускал их свободный пересказ, который мог при- обретать вид «анафорической цепи парафраз библейских картин», или да- вал ссылку-указание на донорский текст [14, p. 74]. В описаниях литературной стороны «Возражения» Елеонская и Ту- минс считали важным выяснить характер взаимодействия памятника с «Отпиской»: каким образом сочинение Стрешнева-Лигарида повлияло на Русская литература / С.К. Севастьянова 211 содержание и структуру Никоновой книги, на суть словесных апелляций полемиста к оппонентам и выбор риторических приемов. Исследователи настаивали: стилистика «Возражения» укоренена в традицию прения. Двигаясь в указанном направлении, мы обнаружили, что «Отписка» действительно выстроила структуру «Возражения» и повлияла на его со- держательные и стилистические особенности. Отвечая противникам, Ни- кон цитировал их слова и отдельно реагировал на реплики «совопросника» Стрешнева и «толковника человѣкоугодного» Лигарида. Никон считал, что Стрешнев попал под влияние Лигарида, посколь- ку вопросы боярина были явно провокационными: «Ты убо, Симеоне, глаголеши таковая не своими устны и языкомъ: вѣдят вси знающии тя, яко ничто же в тебѣ тако есть <…> нѣси от истины, но все лживо вопро- шаеши, яко же отецъ твой диаволъ научилъ тя»2. Как заметила Туминс, от формального интереса к персоне патриарха и его поступкам Стрешнев переходил к личным, а потом и мелочным обвинениям Никона, которые особенно легко исказить, неоднозначно истрактовать и представить как на- рушение канонических правил или прав государя. В самом деле, вопросы церковно-государственного масштаба (например, о том, прав ли патриарх, когда оставил первосвятительскую кафедру, не посоветовавшись с царем, или правильно ли поступал, когда расширял патриаршую область за счет присоединения к ней новых земель, или законно ли Никону считать себя по духовному статусу выше архиереев, которых он рукоположил на митро- поличьи кафедры) перемежаются с более узкими, индивидуально-личност- ными (например, не оскорбил ли Никон церковный собор, когда назвал его «сонмищем жидовским», или прав ли патриарх, когда предал анафеме Стрешнева за то, что собачка боярина, стоя на задних лапах, передними изображала крестное знамение, или, наконец, может ли Никон перед ли- тургией смотреться в зеркало, «чесатися» и «украшатися» и т. д.). Как же ведет себя Лигарид, отвечая на эти разные по тематике и глу- бине вопросы? Во-первых, открыто демонстрирует интеллектуальное пре- восходство и свободу самовыражения. Паисий оперирует широчайшим кругом разнообразных источников, как традиционных — Библия и святые отцы (Восточной и Западной Церкви), так и светских. «Отписка» наполнена 2 ГИМ. Воскресенское собр. № 133. Л. 38 об., 39 об. Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 212 метафорами и сравнениями, крылатыми выражениями, фольклорными и мифологическими образами античной словесности. Так, не скрывая анти- патии к Никону, митрополит сравнивает его с персонажем древнегреческой мифологии Нарциссом, влюбившимся в собственное отражение: «Лутче бы i пожиточнее было Никону меншие привилѣи, потому что оные подвышли его i в спѣх привели; присматривался в них Никонъ как в зеркалѣ и при- лучилося ему то, что пишут виршописцы о Нарцысу» [11, с. 542]. В другом месте Лигарид вспоминает о древнегреческих атлетах Полидамасе из Ско- туссы и Милоне Кротонском, бестолково расточавших свою силу: «Мило- кротенской коли был силен в чювствѣ своем, чаял, что быти ему крѣпку i в руках, слово въ слово что i Полидамос, который один из них, хотя руками держать вертеп каменной, а другою хотѣл разодрать дерево на полы, разод- рал же толко обезсилелся от болшой мочи, i опять древо, как спустилося, захватило руки его i задержало в себѣ, i пришли после волки i жива съѣли его» [11, с. 543]. Насмехаясь над Никоном, Лигарид из самых распространенных в средневековом полемическом дискурсе зоонимов выбирает свинью и во- рона. Говоря о неблагодарных людях, не ценящих данных им привилегий, митрополит рассказывает притчу о свинье под дубом: «Обрѣтаются нѣкото- рыя, которыя не узнают добродѣтелства i николи гласа не вознесут на небо, моля о своих наставникахъ и благодаритъ создателя своего за добро, которое имъ богато дал, i они такiе суть, что боровы, которые желуди ядят, а нико- ли не посмотрят на дуба, который желуди родитъ» [11, с. 543, 544]. Обличая склонность Никона к присвоению чужого имущества, Паисий напоминает оппоненту басню Эзопа о вороне в павлиньих перьях: «прилучилос Никону, что прилучилос ворону. Хотѣли птицы меж собою царя поставити; пошли к судiе, который бы постановил, что которая птица будет краснѣйшая, ты бы одержала тое мѣсто. Итакъ всѣ тыя птицы пошли к водѣ, чтоб омылися, и всякая птица, мыющися, отвергла отъ себе одно перо, которое видѣлося ей быти худо i нечисто; пошла i ворона к той же водѣ купатся, i увидѣ розных птицъ перья, позбирала всѣ перья i к себѣ прилѣпила i побѣгла к судiе так украшена, i как увидѣл ея судiя, тотчас хотѣл ей честь воздати паче иных; но иныя птицы, всякая увидя i узнавъ свое перье, прибѣгали i отнимали, и тако дѣлаючи порядком учинили по старому вороною, i стала какъ i прежде была. Такожде терпит кто чюжимъ владѣетъ» [11, с. 533], ср.: [13, с. 234, 378]. Русская литература / С.К. Севастьянова 213 В ответ патриарх разразился эмоциональным монологом, в кото- ром благодаря библейским аллюзиям и аллегорическому описанию агрес- сивного поведения пернатых, составленному разговорным языком с эле- ментами просторечия, он пожелал Лигариду жестокой расправы с ним: «да обратится болѣзнь его на главу тебе, самого скитающагося, оставя свое гнѣздо, яко ворону, звати и краситися не своими красотами, но иных птах добротами, еже есть не в своей епархии учити, и законополагати, и зватися от человѣк учителю, и прочая чрез святыя священныя правила и вновь от внѣшних басней толковати, и по правилом святым, яко ворону ощипати от всего священнаго сану, которая в чюжем гумнѣ пакостит, и, обнажив, пу- стити, пѣшу ходити, чтоб ея обрѣтаючи, иныя птахи, признав ея глупость, тово не дѣлали, а ея, яко врага, носы своими тѣло ея клевали и кости ея розломали»3. Что касается образа свиньи, то у полемистов он имеет разное значе- ние: Лигарид упрекает Никона в неуважении к царю, Никон обличает Ли- гарида за неуважение к Богу. У Патриарха это сравнение более аллегорично из-за переносного значения слова «рыть», характеризующего грубые дей- ствия митрополита по отношению к священному тексту, — свободная ин- терпретация и оправдание собственных поступков. Сравнение Никона со свиньей Лигарид заимствовал из притчи о пастыре, накормившего свиней желудями [13, с. 416], а Никон, ориентируясь на содержание басни, добавил к аллегории смысл книжной метафоры: по Златоусту, в Священном Писа- нии свиньями именуются «живущие въ распутствѣ» [10, с. 888], т. е. во гре- хе и ради «своих скверных прибытков». Много раз, обращаясь к Лигариду, Никон восклицал: «Тебѣ же кто повелѣ сѣмо приити учити и законы новы творити?»; «Ты почто чрез божественныя заповѣди и законы от себѣ вездѣ толкуешь?»; «Да ты же вракаешь, враже всякоя истины, не повинуяся еван- гельскому учению»4. Для ироничных именований митрополита-толкователя канониче- ских текстов Никон использует как отдельные слова, так и осложненные оценочной лексикой (далее подчеркнуто Авт.): «Аще неправеднии клевет- ницы, яко же и ты, праведно ли ихъ послушати?»; «Ты же все, еже что любо творишь в отвѣтѣхъ твоихъ, все страстно и разслаблено, и всякия нечисто- 3 ГИМ. Воскресенское собр. № 133. Л. 126–126 об. 4 ГИМ. Воскресенское собр. № 133. Л. 3, 91 об., 124. Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 214 ты полно, яко же вторый Максим Киникъ»; «Зѣло мнѣ видится, безумный человѣче: не вѣдѣти тебѣ божественнаго Писания, ни силы его»; «До сихъ твоих глагол, лицемѣре, без лѣности выслушал и зѣло показался ми еси некнижен; сам весь еси во гресѣ и отвѣты твориши чрез божественая писа- ния: доброе уничижаеши, а злое обновляеши»5. Из приведенных примеров очевидно, что Никон часто прибегает к грубому слову, которое помогает ему клеймить Лигарида резко, едко и метко: «слабоумный толковниче <…> ибо глаголы твоя самого тебе ули- чатъ», «неполный умом», «отвѣтотворче суемудрене», «бѣсовскою зави- стию надувся, глаголеши», «лжесловче <…> безумне»; «твое <…> бл…дивое речение и лжи полное»6. Проецируя содержание евангельских сюжетов на обыденную, житейскую ситуацию, Никон намеренно подчеркивает невысо- кий уровень богословской эрудиции Лигарида, который вполне согласуется с ограниченным интеллектом «совопросника» Стрешнева, задающего явно не свойственные его умственным способностям и компетентности вопро- сы: «Тако и ты подобну сложилъ притчю своему безумию, яко паче мѣры обезумився, и не познався, кто еси ты. В таковую глубину золъ снизшелъ в вѣчное потопление, еже ктому никто можетъ тя изъяти. И аще бы кто ка- мень обложилъ о твоей выи, не погрѣшил бы истины на вѣчное твое неис- хождение, занеже на вся святыя Божия заповѣди и святыхъ апостолъ и свя- тых отецъ превознезся. <…> Глумотворныя кощуны! И яко вторый сатана, не восхотѣвъ под Божественым повелѣниемъ и заповѣдми быти, тѣмъ же подобныхъ себѣ обрѣтъ, низводиши во адъ, по писанному: “Слѣпецъ слѣп- ца водяй, оба въ яму впадета”»7. Называя Лигарида мало смыслящим в бо- гословии, Никон не только подвергает сомнению его ученость, но и сводит на нет способность митрополита исполнять первостепенный пастырский долг — поучать паству от Писания: «Не будет виновенъ грѣху, кто, взявъ палку, и отгналъ бы тя, аки волка или яко пса бѣснующагося и угрызающаго неопасныя человѣки»8. По убеждению Никона, непрочность веры Паисия — в опоре на со- мнительные источники: патриарх называет их «баснями», «шпынскими 5 Там же. Л. 31 об., 49 об., 87, 152–152 об. 6 Там же. Л. 26, 72, 96, 102, 128 об., 130, 180. 7 ГИМ. Воскресенское собр. № 133. Л. 365 об. – 366. 8 Там же. Л. 261. Русская литература / С.К. Севастьянова 215 проклятыми книгами» и «прибасками», «физиками», «смехотворными ложными книгами», «бл…дью»9. Любимые Лигаридом образы и аллегории античной культуры, метафоры и сравнения из греческой мифологии и ан- тичной словесности, несомненно, украшали слог полемиста, придавали его сочинениям занимательность, делали авторский стиль одновременно вити- еватым, изящным и интеллектуально насыщенным. Не принимая риторику, философию и диалектику Лигарида, патри- арх смыкался с представителями раннего старообрядчества, называвшими красноречие «внешней мудростью», и отрицал различные интерпретации канонического текста, которые позволял себе Лигарид. Подобно ревните- лям благочестия, риторике и философии Никон противопоставлял право- славную веру. Слово патриарха имело опору в «святых правилах» и в «местах от святых книг». Разъясняя духовные постулаты и литургические вопросы, Никон опирался на греческую православную традицию и богатейший опыт русской духовной культуры. Он сравнивает Лигарида с реальными персо- нажами церковной истории, пытавшимися изменить ее ход, — Максимом Киником, архиепископом Константинопольским (IV в.), и Мартином Люте- ром (1483–1546), инициатором Реформации и основателем нового религи- озного учения, приведшего на Западе к установлению контроля государства над церковью. Эти аналогии помогали современникам Никона выстроить типологические параллели между Лигаридом и его предшественниками — с одной стороны, интриганом и неблагодарным человеком, предавшим свя- тителя Григория Богослова и пытавшимся занять Константинопольскую кафедру, с другой — тем, кто разрушил целостность христианской Церкви. Особое внимание Туминс обратила на «живую» устную речь Никона, наполненную, как писала исследователь, «выразительными обращениями» к оппонентам, «порой обильно оснащенными бранной лексикой», но «без утраты церковной учености» [14, p. 69, 70]. Выявляя близость экспрессив- ных текстов Никона к полемической традиции, Туминс провела параллель между ответами Никона Лигариду-Стрешневу и Ивана Грозного пастору Яну Роките — это последнее произведение, кроме самой Туминс [9], неод- нократно привлекало внимание исследователей (В.В. Калугин, Д.С. Лиха- 9 Там же. Л. 14 об., 61 об. – 62, 125 об., 143, 214 об. Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 216 чев, Я.С. Лурье, Н. Марчалис, О.В. Чумичева и др.). Считая, что техника спора за столетие, отделявшее две полемические практики, осталась не- изменной, Туминс увидела близость текстов Грозного и Никона по темпе- раменту и способам выражения личного отношения к противной стороне. Однако сравнительно недавние исследования ответов Грозного Роките по- казали, что «большая часть и яростных инвектив, и ярких образов, которы- ми расцвечен текст Грозного», языковая и стилистическая неоднородность его творчества является «отражением духа эпохи в целом» [5, с. 102–103]. Оценивая «пылкую» речь Никона в «Возражении», не стоит ограничивать ее патетическую составляющую только проявлением скверного характера Никона, злобно реагирующего на ущемление привилегий, оскорбленного в своих честолюбивых помыслах, — на этом настаивала историография XIX в. и советского времени. В экспрессии речевого поведения Никона, как и Грозного, необходимо видеть риторическую традицию, позволявшую соединять коммуникативную технику, стилистические приемы, четкую аргументацию и эмоциональное воздействие, которое особенно ярко про- является у обоих авторов в умелом сочетании книжного слова с разговор- но-просторечной лексикой. Известно, что грубые высказывания и ругательства, недостойные речи первосвятителя, Никон, не стесняясь, употреблял в адрес недругов. В соборном постановлении вселенских патриархов о низложении Нико- на особо отмечается, что он «еще же и томы наши именова басни и бл…ди, того ради, яко приводихомъ за его преступления правила, прямо его пре- ступлениямъ противящияся, яже онъ нарицаше лживая» [11, с. 1095]. Члены следственной комиссии, побывавшей в Воскресенском монастыре в 1663 г., докладывали царю о том, что Никон в их адрес грубо ругался и был «во всякихъ словахъ невоздержателен» [11, с. 622]. Астраханский архиепископ Иосиф доносил государю, защищая Лигарида, которому от Никона достава- лось больше всех: «и онъ, Никонъ <…> Паисея митрополита почелъ бранить всячески и называлъ его воромъ и нехристiяниномъ, и врагомъ Божiимъ, и собакою, и самоставленномъ, и мужикомъ невѣдомо какимъ: ѣздишь, де, ты по многимъ государствамъ и чужимъ землямъ и своимъ воровствомъ разоряешь, и въ рѣчахъ ему отказалъ <…> и всѣ, де, вы нехристiяне и зако- нопреступники, пришли, де, на меня, яко жидове на Христа <…>. Да онъ же, Никонъ, говорилъ и иныя непристойныя и противныя рѣчи» [11, с. 612, 613]. Русская литература / С.К. Севастьянова 217 Судя по приведенным примерам, предпочтительными зооморфными сравнениями патриарха в отношении Газского митрополита были пес и со- бака. После скандальной встречи с Никоном в Воскресенском монастыре митрополит упрекал патриарха в письме к нему: «Зѣлнымъ убо гнѣвомъ мятешися, и отъ гнѣва дѣеши яже не суть тобою дѣема, съ ярости, се есть съ отлученiя ума и слѣпоты, въ суботнiй день мене, власть, пса нареклъ еси, а не христiяниномъ, въ воскресный же день Каiафою прилагаючи, яко блазненъ <…> и ты нечеловѣколюбно ни посланiя прiялъ еси, ниже человѣ- чески угостити восхотѣлъ еси, но крича былъ еси <…> обаче мя, яко пса изгналъ еси изъ твоея келiи» [11, с. 632–634]. Производная номинация от «собака» — «пес» была бранным словом. В полемическом дискурсе Ивана Грозного метафора «политический противник — это животное (собака)» является концептуальной и, образуя группу с образом собаки-пса, занимает особое место среди излюбленных ругательств царя. Этимологическое на- полнение данной метафоры у Никона восходит к книжной культуре, даже в тех случаях, когда он использует бранное слово. В приводимом ранее слове святитель Иоанн Златоуст объяснял, кого Священное Писание называет со- бакой: «<…> когда услышишь о собакахъ, то не сочти и ихъ за собакъ <…> собаками же называетъ необдуманно бѣснующихся противъ Господа» [10, с. 888]. А в сочинении против Собора, осудившего «еретика» патриарха Ни- кона, неизвестный автор, ссылаясь на Священное Писание, объяснял, по- чему собакой-псом в Книге книг именуются отступники от истинной веры: «Вѣси убо, о Никоне, яко лихоимцы и хишницы псы наричетъ писаніе, и безструднѣйшая несытства ради имѣнія сице псы наричетъ, и жидовъ и всѣхъ еретикъ, и блюстися отъ сихъ велитъ, отъ злыхъ дѣлателей» [12, с. 103]. Именно потому, что Никон считал Лигарида отступником от право- славия и «врагом Божиим», он называл митрополита псом и собакой. Другой метафорический образ, который употребляется Никоном в адрес Лигарида, — змий. «Почто ты в чюжей пишешися и именуешися Газ- ским? Да гдѣ есть Газа? И колико время преходя, скитаешися от нея, аки змий, ползая по земли, изблевая смертоносная своя беззаконная слова и уядая простѣйшия человѣки?»10. Эта аллегория, используемая традици- онно в книжной словесной культуре для обозначения демонических сил, 10 ГИМ. Воскресенское собр. № 133. Л. 129. Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 218 встроена в стилистически неоднородное повествование, где с помощью де- мократической лексики Никон создает зримый облик демона, напоминаю- щий изображения беса на книжных миниатюрах и иконах, сюжеты кото- рых раскрывают темы Страшного суда и ада. Не случайно патриарх Никон многократно применяет к Лигариду номинации, связанные с антихристом, «духом льстивым», врагом Божиим и попирателем законов Церкви и пра- вославной веры. Жесткость и прямота изложения, доходящие в «Возражении» до грубости и личных оскорблений оппонента, категоричность тона и пате- тика — эти особенности словесного поведения Никона восходят к жанру прения. Хорошо известно, что ученый диспут и словесные состязания стали приметой XVII в. [1]. В этой традиции для «Возражения» Никона можно обнаружить образцы, порой совершенно неожиданные. Мы имеем в виду книгу «Лифос, или Камень с пращи правды Церкви святой православной Русской…» (1644). Изданное на польском языке в Киево-Печерской лавре Киевским митрополитом Петром Могилой, это сочинение было ответом на сочинение «Перспектива» (1642) Кассиана Саковича, автора полемических сочинений в защиту унии церквей и перехода из православной веры в като- лическую. Книга «Лифос» числилась в келейной библиотеке любимого уче- ника патриарха Никона, церковного поэта и мастера акростиха архиман- дрита Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря Германа († 1682). Подробно изучивший содержание, структуру и стилистику произведения митрополит Макарий (Булгаков) отмечал как раз те ее особенности, кото- рые можно адресовать и «Возражению»: «Здесь автор преследует своего противника шаг за шагом и отражает каждое его нападение. И потому книга “Лифос” расположена в том же самом порядке, как и “Перспектива”, и раз- делена на те же самые главные части <…>. Некоторые ответы весьма обшир- ны. Характер полемики в “Лифосе”, как и в “Перспективе”, по обычаю того времени желчный и бранчливый: “Лифос” резко выставляет и порицает не только нравственные, но и физические недостатки Саковича» [4, с. 604]. К уже приведенным примерам ругательного стиля Никона добавлю еще один с характеристикой Лигарида: «ты ни постишися, ни молишися, яко же мы слышахом от достовѣрных свидѣтелей, иже при тебѣ пребывающии исповѣдаша, что ничим же лутче есть поганина! Внегда ходити к Троицы Живоначалной в Сергиев монастырь ни постившася тебя видѣли, когда ни Русская литература / С.К. Севастьянова 219 молившася, но всегда днем и нощию ядуща и пиюща, яко свиния, и ничто же ино благо творяща <…>. Хвалиши терпѣние инѣмъ, а сам, ничтоже терпя, являешися. Кротость ублажаеши, а самъ, яко левъ, яришися, или яко песъ от явных твоихъ сердечныхъ сокровищъ неистовствуешъ. Цѣломудрие по- хваляеши, самъ присно прелюбы дѣеши. Добродѣтель и правду любити за- кониши, сам не престаеши, враждуя»11. Возражая Лигариду, патриарх Никон следовал традиции прения, тех- ника которой не исключала использование в полемических целях бранной лексики и словесных оскорблений оппонента, касающихся не только его интеллекта, но и физических изъянов. Бранчливые выражения, словесные поношения, вкрапления в книжную речь просторечных слов, использование одновременно ругательств и библейских сравнений, ироничное отношение к оппоненту и его унижение — все это присуще стилистике и Ивана Грозного, и патриарха Никона, выступавших защитниками православной веры. Однако не исключено влияние на особенности ведения спора пра- вославным диспутантом полемической техники его оппонента. И в этом смысле «Возражение» и «Отписка» служат ярким примером. Рассуждая о повествовательных новациях в произведениях 1660–1670-х гг., А.С. Де- мин охарактеризовал «Жезл правления» Симеона Полоцкого как первую на Руси полемическую книгу с «выразительно расчлененной композицией» и «высокоорганизованным изложением полемики» с расколоучителями Никитой Пустосвятом и Лазарем. Их высказывания пронумерованы, рас- сматриваются не хаотично, а по ходу следования, цитаты не смешиваются, а «ответы» и «возобличения» даются с заголовками. «Все в “Жезле правле- ния”, — заключает исследователь, — оформлено исключительно четко» [2, с. 388, 389]. Рассуждая о заимствовании Полоцким манеры спора из като- лических трактатов и стремлении полемиста за счет новой формы и компо- зиции сделать содержание книги доступной для разных категорий читате- лей, Анатолий Сергеевич не упоминает о том, что у Симеона был соавтор, вернее, автор первоначального варианта книги, впоследствии им перерабо- танной в «Жезл». Это Паисий Лигарид, который в нашем случае, отвечая Стрешневу, аккуратно и четко располагал материал в последовательности поступления от боярина вопросов. 11 ГИМ. Воскресенское собр. № 133. Л. 268–268 об. Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 220 Ту же рельефность ответов и строгость формы демонстрирует в «Воз- ражении» и патриарх Никон. Все главы-возражения у Никона имеют подза- головки; опираясь на письменный источник оппонентов, патриарх каждый раз сообщает об обращении к нему и точно обозначает границы заимствова- ний; на цитату-тезис своих недругов Никон дает развернутое обоснование, а многочисленные и объемные вставки из канонических текстов, святоотеческой литературы и церковно-законодательных документов, несомненно, преследуют литературную цель — говоря словами Симеона Полоцкого, на «позорище духовныя брани… смотрети очима» (цит. по: [2, с. 163]). Поэтому, если говорить о новаторстве Полоцкого в оформлении «Жезла» как печатной полемической книги против расколоучителей, то оно, несомнен- но, присутствует, ведь традиции спора со старообрядцами в России не суще- ствовало, однако творческое использование Симеоном композиционных и структурных элементов прения находятся в русле средневековой полеми- ческой культуры, в том числе отечественной, отличающейся порой, как и стилистика «Жезла», грубыми и язвительными выражениями, однако пол- ностью ортодоксальными. Подведем итоги. Для негативного окраса личности Лигарида, для характеристики его неблагочестивых поступков и поведения, лишенного духовного стержня, обрисовки безнравственного облика Газского митро- полита в «Возражении» патриарх Никон привлекал риторические приемы полемической культуры и жанра прения: опора на церковное законода- тельство, метафорика и цитатный фонд Священного Писания, смешение книжной лексики и просторечия, зооморфные сравнения и библейские реминисценции. Наполнение зооморфизмов у патриарха Никона восходит к образности книжной культуры и этимологически связано со значения- ми метафор животных в Священном Писании и святоотеческих поучени- ях. Использование Никоном просторечия и грубой, даже бранной лексики оправдано не только личным отношением первосвятителя к оппоненту и его поступкам, но и традицией прения, имевшей в древнерусской аргумен- тативно-доказательной практике умелый опыт сочетания разных стили- стических регистров, ярким примером которого служат ответы царя Ивана Грозного пастору Яну Роките. Сравнение источников и литературных приемов двух авторов — Никона и Лигарида — показало, что они работали в разных культурных Русская литература / С.К. Севастьянова 221 традициях, соответствующих их ментальности и принадлежности разным образовательным системам. Паисий Лигарид — представитель западной средневековой культуры и европейской образованности, обладающий изящным стилем и виртуозно владеющий словом, органично сочетал в сво- ем творчестве византийское литературно-историческое наследие и антич- ную философию. Его интеллектуально насыщенные тексты преследовали светскую цель: они развлекали, возбуждали интерес читателя к малозна- комым сюжетам и писателям. Патриарх Никон, будучи сторонником гре- ческой традиции в богослужении, вместе с тем допускал заимствования из западной культуры, которые осмыслял в духе православия: европейские «новины», используемые им в быту и монастырском зодчестве, не только не противоречили правилам веры, но, согласуясь с ней, дополняли и под- черкивали ее духовную глубину. Однако в полемике и литературно-публи- цистической деятельности Никон оставался приверженцем древнерусских традиций, книжником и строгим ортодоксом. Список литературы Исследования 1 Голубев И.Ф. Встреча Симеона Полоцкого, Епифания Славинецкого и Паисия Лигарида с Николаем Спафарием // Труды Отдела древнерусской литературы. Л.: Наука, 1971. Т. 26. С. 294–301. 2 Демин А.С. Писатель и общество в России XVI–XVII вв. М.: Наука, 1985. 353 с. 3 Елеонская А.С. Русская публицистика второй половины XVII века. М.: Наука, 1978. 274 с. 4 Макарий (Булгаков), митр. История Русской церкви. М.: Изд-во Спасо-Преобра- жен. Валаам. монастыря, 1995. Кн. 2. 702 с. 5 Марчалис Н. Люторъ иже лютъ. Прение о вере царя Ивана Грозного с пастором Рокитой. М.: Языки славянской культуры, 2009. 376 с. 6 Полемическая культура и структура научного текста в Средние века и раннее Новое время: коллект. монография. М.: Издат. дом Высшей школы экономики, 2012. 495 с. 7 Полознев Д.Ф. Архиерейский корпус при патриархе Никоне и конфликты в нем // Сообщения Ростовского музея. Ростов: [б. и.], 2000. Вып. 10. С. 38–64. 8 Севастьянова С.К. «Возражение» патриарха Никона как памятник русской по- лемической культуры второй половины XVII в.: проблемы и перспективы изуче- ния // Каптеревские чтения. М.: ИВИ РАН, 2019. № 17. С. 137–189. Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 222 9 Tumins V.A. Tsar Ivan IV’s Reply to Jan Rokyta. The Hague-Paris: Mouton, 1971. 540 p. Источники 10 Иоанн Златоуст, свт. Полное собрание творений. СПб.: Изд. СПбДА, 1896. Т. 2. 988 с. 11 Историческое исследование дела патриарха Никона / сост. по официальным до- кументам Н. Гиббенет. СПб.: Тип. Мин-ва внутр. дел, 1884. Ч. 2. 1153 с. 12 Материалы для истории раскола за первое время его существования, издаваемые Братством св. Петра митрополита. М.: Тип. Э. Лисснера и Ю. Романа, 1885. Т. 7. 466 с. 13 Тарковский Р.Б., Тарковская Л.Р. Эзоп на Руси. Век XVII. СПб.: Дмитрий Буланин, 2005. 553 с. 14 Patriarch Nikon on Church and State: Nikon’s “Refutation” [«Возражение, или Разорение смиреннаго Никона, Божиею милостию патриарха, противо вопро- сов боярина Симеона Стрешнева, еже написа Газскому митрополиту Паисию Ликаридиусу и на ответы Паисиовы», 1664 г.] / ed., with introd. and notes by Valerie A. Tumins and George Vernadsky. Berlin; New York; Amsterdam, 1982. 808 p. Русская литература / С.К. Севастьянова References 1 Golubev, I.F. “Vstrecha Simeona Polotskogo, Epifaniia Slavinetskogo i Paisiia Ligarida s Nikolaem Spafariem” [“The Meeting of Simeon of Polotsk, Epiphanius of Slavinetsk, and Paisius Ligarides with Nicholas Spafarius”]. Trudy Otdela drevnerusskoi literatury [Proceedings of the Department of Old Russian Literature], vol. 26. Leningrad, Nauka Publ., 1971, pp. 294–301. (In Russ.) 2 Demin, A.S. Pisatel’ i obshchestvo v Rossii XVI–XVII vv. [Writer and Society in Russia in the 16th–17th Centuries]. Moscow, Nauka Publ., 1985. 353 p. (In Russ.) 3 Eleonskaia, A.S. Russkaia publitsistika vtoroi poloviny XVII veka [Russian Publicism of the Second Half of the 17th Century]. Moscow, Nauka Publ., 1978. 274 p. (In Russ.) 4 Makarii (Bulgakov), mitropolit. Istoriia Russkoi tserkvi [The History of the Russian Church], vol. 2. Moscow, Izdatel’stvo Spaso-Preobrazhenskogo Valaamskogo monastyria Publ., 1995. 702 p. (In Russ.) 5 Marchalis, N. Liutor izhe liut. Prenie o vere tsaria Ivana Groznogo s pastorom Rokitoi [Luther is fierce. Debate on the Faith of Ivan the Terrible with Pastor Rokita]. Moscow, Iazyki slavianskoi kul’tury Publ., 2009. 376 p. (In Russ.) 6 Polemicheskaia kul’tura i struktura nauchnogo teksta v Srednie veka i rannee Novoe vremia: kollektivnaia monografiia [Polemical Culture and the Structure of Scientific Texts in the Middle Ages and Early Modern Times: Collective Monograph]. Moscow, Izdatel’skii dom Vysshei shkoly ekonomiki Publ., 2012. 495 p. (In Russ.) 7 Poloznev, D.F. “Arkhiereiskii korpus pri patriarkhe Nikone i konflikty v nem” [“The Bishop’s Corps under Patriarch Nikon and Conflicts Within It”]. Soobshcheniia Rostovskogo muzeia [Messages from the Rostov Museum], issue 10. Rostov, [s. n.], 2000, pp. 38–64. (In Russ.) 8 Sevast’ianova, S.K. “‘Vozrazhenie’ patriarkha Nikona kak pamiatnik russkoi polemicheskoi kul’tury vtoroi poloviny XVII v.: problemy i perspektivy izucheniia” [“Patriarch Nikon’s ‘Objection’ as a Monument of Russian Polemical Culture of the Second Half of the 17th Century: Problems and Prospects of Study”]. Kapterevskie chteniia [Kapterevsky Readings], no. 17. Moscow, IWH RAS Publ., 2019, pp. 137–189. (In Russ.) 9 Tumins, Valerie A. Tsar Ivan IV’s Reply to Jan Rokyta. The Hague-Paris, Mouton, 1971. 540 p. (In English)