Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 84 ПРОБЛЕМА ЛИРИКО-РИТОРИЧЕСКИХ ЖАНРОВ В ДРЕВНЕРУССКОМ ВОИНСКОМ ПОВЕСТВОВАНИИ © 2026 г. Н.В. Трофимова Московский педагогический государственный университет, Москва, Россия Дата поступления статьи: 10 декабря 2025 г. Дата одобрения рецензентами: 17 января 2026 г. Дата публикации: 25 марта 2026 г. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2026-11-1-84-105 Аннотация: В статье на основе обобщения существующих взглядов исследователей выявлен круг лирико-риторических жанровых форм, функционирующих в древнерусском воинском повествовании с XI по XVI в., и рассмотрено своеобразие поучений, включенных в произведения. Поучения в воинском повествовании относятся к дидактическому типу, связаны с важными историческими событиями и направлены на их назидательное и одновременно эмоциональное объяснение. Произносят их на раннем этапе развития литературы авторы. С усилением интереса к историческим персонажам и углублением характеристик книжники вводят также поучения, принадлежащие духовным лицам и правителям. Все они содержат устойчивые мотивы: справедливости «казней Божиих», посланных за грехи людей и наставляющих их на путь истинный; милости Господа к людям; осуждения гордыни и утверждения смирения как одной из главных добродетелей; проповедь обязанностей правителя как защитника православной веры и покровителя подданных. Эти мотивы выражаются через цитирование библейских текстов, использование многообразных типов повторов, риторических фигур, тропов, количество которых варьируется в разных произведениях. В целом стиль поучений в воинском повествовании определяется в первую очередь риторическими приемами, изобразительно-выразительные средства менее многочисленны, нежели в других лирико-риторических жанрах, в связи с установкой авторов в первую очередь на эмоциональное выражение мыслей. Ключевые слова: воинская повесть, жанр, летописи, поучение, риторические фигуры, Сказание о Мамаевом побоище, Казанская история Информация об авторе: Нина Владимировна Трофимова — доктор филологических наук, профессор, Институт филологии, Московский педагогический государственный университет, ул. Малая Пироговская, д. 1, стр. 1, 119435 г. Москва, Россия. https://orcid.org/0000-0001-9001-8236 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. Для цитирования: Трофимова Н.В. Проблема лирико-риторических жанров в древнерусском воинском повествовании // Studia Litterarum. 2026. Т. 11, № 1. С. 84–105. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2026-11-1-84-105 Научная статья / Research Article https://elibrary.ru/HRWGSE УДК 821.161.1.0 ББК 83.3(2Рос=Рус)4 Русская литература / Н.В. Трофимова 85 This is an open access article distributed under the Creative Commons Attribution 4.0 International (CC BY 4.0) Studia Litterarum, vol. 11, no. 1, 2026 THE PROBLEM OF LYRICAL AND RHETORICAL GENRES IN THE OLD RUSSIAN MILITARY NARRATION © 2026. Nina V. Trofimova Moscow Pedagogical State University, Moscow, Russia Received: December 10, 2025 Approved after reviewing: January 17, 2026 Date of publication: March 25, 2026 Abstract: The article identifies a range of lyrical and rhetorical genre forms that function in military narrative from the 11th to the 16th centuries, basing on the generalization of existing views of researchers, and examines the uniqueness of the teachings included in the works. The teachings are related to important historical events and are aimed at their edifying and at the same time emotional explanation. They are pronounced at an early stage of the development of literature by the authors, and with strengthening of interest in historical characters and the deepening of characteristics, the scribes also introduce the teachings of clerics and rulers. The teachings contain stable motives: the justice of the “punishments of God” sent for the sins of people and guiding them on the right path; the mercy of the Lord to people; the condemnation of pride and the affirmation of humility as one of the main virtues; the preaching of the duties of the ruler as a defender of the Orthodox faith and the patron of his subjects. These motives expressed through the quoting of biblical texts, the use of various types of repetitions, rhetorical figures, and tropes, the number of which varies from work to work. In general, the style of teaching in military narrative is determined primarily by rhetorical techniques, visual and expressive means are less numerous than in other lyrical and rhetorical genres. Кeywords: military tale, genre, chronicles, the teaching, rhetorical figures, the Tale of the Mamay Battle, Kazan History Information about the author: Nina V. Trofimova, DSc in Philology, Professor, Institute of Philology, Moscow Pedagogical State University, Malaya Pirogovskaya St., 1/1, 119435 Moscow, Russia. https://orcid.org/0000-0001-9001-8236 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. For citation: Trofimova, N.V. “The Problem of Lyrical and Rhetorical Genres in the Old Russian Military Narration.” Studia Litterarum, vol. 11, no. 1, 2026, pp. 84–105. (In Russ.) https://doi.org/10.22455/2500-4247-2026-11-1-84-105 Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 86 Риторическая природа произведений средневековых православных славян- ских литератур, не создавших нормативных риторик и поэтик, но ориенти- ровавшихся на образцовые тексты, давно признана исследователями (см., например: [17; 23]). Возможно, именно поэтому вопрос о системе жанров древнерусской литературы, в том числе ораторских, остается недостаточно разработанным. Общий взгляд на проблему впервые был изложен Д.С. Лихачевым1. Исследователь выделил два типа жанров — первичные и объединяющие, рассмотрел их взаимодействие и при этом утверждал, что «перечисление всех названий жанров дало бы цифру примерно в пределах сотни» [15, с. 320], ссылаясь на данные рукописей. В то же время ученый признал, что «под одним названием могут находиться совершенно различные произве- дения» [15, с. 320]. Это дополнение вызывает сомнение в том, что рукопис- ные названия можно считать жанровыми. Наметив разделение жанров на церковные и светские, Д.С. Лихачев обратил особое внимание на практическое назначение и тех и других, не особенно их дифференцируя [15, с. 326–329], и подчеркнул значение ри- торических приемов в литературе в целом: «Преобладание в древней Руси обиходных, “обрядовых”, “деловых” жанров сказалось, между прочим, на одной их особенности, резко обозначившейся в их стиле: все они рассчита- ны на произнесение вслух. Это сказывается в ритме, рассчитанном для пе- ния или для чтения вслух, в обилии ораторских оборотов речи, ораторских обращений к слушателям и т. д.» [15, с. 329]. 1 Впервые материал о системе жанров древнерусской литературы был представлен Д.С. Лихачевым на V Международном съезде славистов в 1963 г. См.: [15, c. 344, примеч. 1]. Русская литература / Н.В. Трофимова 87 Продолжил развивать представление о жанровой системе Древ- ней Руси Н.И. Прокофьев в статье, опубликованной в 1975 г., выделив три жанровые системы: «фольклорные жанры, что убедительно показано Д.С. Лихачевым, жанры богослужебной литературы и жанры “светской”2 художественно-публицистической литературы» [19, с. 26]. В работе показан процесс взаимодействия всех систем и акцент сделан на последней назван- ной группе жанров. По способу функционирования Н.И. Прокофьев выявил две группы первичных художественно-публицистических жанров: «всего основных первичных жанров насчитывается чуть побольше десятка <…>. Одни из этих жанров имели самостоятельное распространение (повесть, сказание, житие, хождение, поучение и послание), другие и самостоятельное, и в ка- честве вставного мотива или формы включались в другие жанры (плачи, притчи, видение, чудо, знамение и др.)» [19, с. 31–32]. Многие из этих жан- ров получили развернутую характеристику в статье. Принципиально новым в работе стало положение о принадлежности первичных жанров художественно-публицистической литературы к двум родовым группам — эпическому повествованию и лирическому рассужде- нию — и возможности их взаимопроникновения в разных соотношениях [19, с. 37]. Жанры второго рода, по мнению автора, оформлялись с помо- щью риторического стиля: «Лиризм и патетика, нередко в древнерусской литературе выражавшие экзальтированное состояние чувств, требовали особой речи и словесно-стилистических средств изображения и выраже- ния. Обычно лирические произведения и лирические мотивы выражались в риторическом стиле, широко распространенном в литературе древней Руси от начала ее возникновения и до конца XVII века» [19, с. 38]. К таким лирико-риторическим жанрам Н.И. Прокофьев относил «публицистические и религиозно-нравственные поучения, разного вида послания и плачи и др.» [19, с. 37]. В этом перечне упомянуты жанры, оха- рактеризованные исследователем [19, с. 34–35], к ним, согласно нашим на- блюдениям, должны быть добавлены еще два: похвала и молитва. На дан- ный момент даже это небольшое количество жанров изучено недостаточно полно. В современных учебниках риторики либо рассматривают русское 2 Термин поставил в кавычки Н.И. Прокофьев. См.: [19, с. 26]. Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 88 ораторское искусство начиная с XVIII в., кратко упоминая, что оно было известно в Древней Руси [20], либо сообщают сведения о происхождении древнерусского искусства красноречия и об отдельных авторах [4, с. 59–66]. Работ, посвященных специально красноречию Древней Руси, немно- го. Одним из первых к проблеме ораторских произведений Древней Руси обратился И.П. Еремин в разделах о переводной и оригинальной учитель- ной литературе, написанных для десятитомной «Истории русской литера- туры» [12, с. 183–194, 347–364]. Были выделены два типа поучений — тор- жественные и дидактические [12, с. 349] — и рассмотрены произведения раннего периода, принадлежащие к обеим разновидностям жанра, а также учительные послания и похвалы. В дальнейшем И.П. Еремин обратился к более подробной разработке вопроса о специфике жанров красноречия в статьях, посвященных произве- дениям Феодосия Печерского [7; 10] и искусству Кирилла Туровского [9]3, а также в лекционном курсе, который ученый читал в Ленинградском уни- верситете4. Исследователь подробно охарактеризовал типы учительного и торжественного красноречия, рассмотрел произведения, относящиеся к ним в XI–XIII вв., особое внимание уделяя торжественному («эпидиктическому») красноречию, выявив общие для произведений композицию, комплекс рито- рических и поэтических средств, ритмический строй [8, с. 75]. В работе в ка- честве терминов, характеризующих дидактическое красноречие, упомянуты поучение, беседа, послание, для торжественного красноречия — речь и слово. Трудом, полностью посвященным ораторскому искусству Древней Руси, который содержит статью, характеризующую основные произведе- ния, и подборку текстов, стала работа Т.В. Черторицкой [30], следовавшей типологии, предложенной И.П. Ереминым. Автор, создавая обзор произве- дений ораторского искусства с XI по XVII в., упоминает жанры слова, поучения, панегирика, плача, послания, не характеризуя их детально. Терминология, связанная с жанром поучения, остается неясной. Н.И. Прокофьев писал: «Поучения в Древней Руси назывались обычно термином “слово”» [19, с. 35]. По мнению других исследователей, дело об- 3 Исследование сопровождалось научной публикацией произведений Кирилла Туровско- го в томах XII, XIII, XV Трудов отдела древнерусской литературы. 4 Первое издание лекций вышло после кончины И.П. Еремина под ред. В.Я. Проппа в 1968 г., второе, дополненное статьями, — в 1987 г. Русская литература / Н.В. Трофимова 89 стоит иначе. В.В. Кусков пояснял: «Лексема “слово” в древнеславянском и древнерусском языках была необычайно многозначной <…>. Если мы об- ратимся к памятникам древнерусской письменности XI–XII вв., то увидим, что лексемой “условно” названы произведения самых различных жанров» [14, с. 290]. И далее: термин «слово» «прежде всего указывает на то, что произведение это предназначалось для произнесения вслух, для прочтения перед определенной аудиторией, а не является жанровым определением» [14, с. 290]. А.В. Каравашкин поддержал эту точку зрения: «“Словом” могли назвать и дидактическое поучение, и главу книги, и беседу, и речь, и статьи различного состава и содержания» [13, с. 32]. Разные виды «слов» (церковно-политические, учительные, обличаю- щие пороки) как разновидности ораторского красноречия называл В.А. Гри- хин [5, с. 81]. Т.В. Черторицкая пыталась закрепить лексему «слово» как обо- значающую не жанр поучения полностью, а только одну его разновидность: «Классификация жанров древнерусского красноречия сложна, но наиболее распространенными в письменной традиции остаются два определения: сло- во и поучение. Первое закрепляется за памятниками торжественными, вто- рое — за более простыми по смыслу и системе образных средств дидакти- ческими сочинениями» [26, с. 9]. Авторы современного учебника риторики разделяют это представление, сообщая, что «жанр “слова” <…> объединял эпидейктические (торжественные) произведения» [4, с. 62]. Заметим при этом, что на самом деле в древнерусских памятниках лексема появлялась в названиях поучений как торжественных («Слово о законе и благодати»), так и дидактических («Слово о женах о добрых и о злых»). А самостоятельные произведения, представлявшие жанр похвалы, назывались «слова похваль- ные»5. Таким образом, за лексемой «слово» не стоят ни определенное содер- жание, ни функции, поэтому считать его альтернативным названием жанра поучения или даже его разновидности вряд ли возможно. Стоит, по-видимо- му, следуя работам И.П. Еремина, ограничиться разделением жанра на два типа: поучения торжественные и дидактические. Терминология остальных лирико-риторических жанров не вызыва- ет больших споров, но изучены они в разной мере. Более всего внимания уделено было и в жанровом плане, и в исследовании отдельных произве- 5 См.: «Смиреннаго инока Фомы слово похвалное о благовѣрном великомъ князи Бори- сѣ Александровиче» [28, с. 72]. Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 90 дений поучениям и посланиям, что не удивительно, поскольку они функ- ционировали в первую очередь самостоятельно6. Поэтике древнерусского литературного плача в целом посвящена только большая глава монографии В.П. Адриановой-Перетц [1, c. 135–180]. История двух плачей в памятни- ках раскрыта в кандидатской диссертации О.А. Савельевой [21]. Жанры похвалы и древнерусской литературной молитвы рассматривались только на примере отдельных текстов (см., например: [2; 16; 22]). Анализируя их, исследователи обращают внимание на тесное переплетение риторических фигур и поэтических приемов в стиле произведений. «Малые» лирико-риторические жанры (плач, молитва, похвала), входившие в воинское повествование на разных этапах, первоначально рас- смотрены нами в отдельных статьях, а затем представлены в разделе моно- графии «Поэтика древнерусского воинского повествования» [24] с опорой на взгляды, высказанные Н.И. Прокофьевым, и в развитие их. Наблюдения над этим материалом позволили дать определения рассмотренных жанров, основанные на предназначении каждого из них, и в то же время выявить об- щие их функции. Они эмоционально оценивают ход событий, характеризуют персонажей, раскрывая их чувства и мысли, передают идеи и переживания повествователя. Едины и базовые приемы оформления текстов. Основой, как во всех риторических жанрах, служат повторы, охватывающие все языковые уровни: лексику (анафора, синонимия языковая и контекстуальная, тавтоло- гия, эпифоры), синтаксис (однородные члены, синтаксически параллельные конструкции), фонетику (гомеотелевты, морфологическая рифма, звуко- пись). Используются вопросы и восклицания, обращения, градация, библей- ские цитаты и переплетение многообразных тропов. Поучения и послания Н.И. Прокофьев называл среди жанров, быту- ющих самостоятельно, но они во многих случаях могли включаться и в пер- вичные жанры в виде малых форм. Предмет данной работы — особенности поучений в составе воинского повествования. Наше рабочее определение жанра следующее: «Поучение — жанр, предназначенный для передачи слушателям или читателям религиозных или политических идей, моральных норм, представлений о значении опре- деленных событий в эмоциональной форме». Соответственно, содержание 6 В связи с ограниченным объемом статьи нет возможности дать исчерпывающий список работ, упомянем некоторые: [3; 6; 7; 8; 9; 10; 11; 12; 13; 18; 25; 26]. Русская литература / Н.В. Трофимова 91 поучений многообразно: религиозные, политические, нравственные идеи могут быть весьма различными, оценка событий — как положительной, так и критической. Формальным признаком поучений можно считать обраще- ние к читателям (часто не к конкретному человеку, а к «чтущим и слыша- щим»), содержащее наставление. Летописные воинские повести используют этот жанр не очень часто, поскольку большинство из них заняты прежде всего изложением событий. Поучения рождаются в авторских размышлениях о событиях, и часто они связаны с поражением русских князей от «поганых». Поскольку эти поуче- ния связаны с конкретными событиями, носят назидательный характер и предназначены для чтения, они относятся к дидактическому типу, и, по сло- вам И.П. Еремина, «обычно невелики по объему, часто лишены каких-либо риторических украшений, писались и произносились на общедоступном, почти живом, разговорном русском языке» [8, с. 65]. Самым значитель- ным в раннем летописании было «Поучение о Божьих казнях», включен- ное в воинскую повесть о неудачной битве Ярославичей против половцев в 1068 г., которая привела к восстанию киевлян против Изяслава Ярославича [31, стб. 167–170]. Содержание поучения, с одной стороны, обличительное, причем осуждаются грехи во всех их проявлениях: от братоненавидения, приводящего к усобицам, до языческих верований, которые вызывают гнев Божий. С другой стороны, через произведение проходит мысль о милосер- дии и всепрощении Господнем по отношению к кающимся грешникам и да- ется наставление о необходимости обращения к Богу. В основе текста лежит прием, часто использующийся в ритори- ке, — антитеза — в данном случае выбора человеком и народом Божьего или дьявольского пути. Эмоциональность создается рядом риторических приемов. Последовательно используются лексические антитезы: нашествие иноплеменных — усобная рать, зло — благо, грех — покаяние, гнев Бо- жий — благодать; уста, чтущие Бога, — сердца, далекие от него. Включены ряды однородных членов, часто с повторяющимися союзами, предлогами или местоимениями, подчеркивающие ритм: «свары и зависти, братонена- виденье, клеветы» [31, стб. 167], «смертью, ли гладом, ли наведеньем по- ганыхъ, ли ведромъ, ли гусеницею, ли инѣми казньми» [31, стб. 167–168], «винограды вашѣ, и смоковье ваше, нивы и дубравы ваша» [31, стб. 168], «буду свѣдѣтель скоръ на противьныя и на прелюбодѣица, и на кленущаяся Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 92 именемъ моимъ во лжю, и на лишающая мзды наимнику, насильствующа сиротѣ и вдовици, и на уклоняющая судъ кривѣ» (ср.: Мал. 3: 5) [31, стб. 168] и др. (здесь и далее выделено мною. — Н.Т.). Особую эмоциональную напряженность создают библейские образы, переданные в цитатах из книг Пророков Иоиля (Иоиль 2: 12, 23–25), Исайи (Ис. 48: 4, Ис. 29: 13), Амоса (Ам. 4: 7–9, 10), Малахии (Мал. 3: 5, 7, 10–11, 13– 14), Притч Соломоновых (Притч. 1: 28). В поучении использован ораторский прием объединения адресатов поучения и автора местоимением «мы» и соот- ветствующими глагольными формами: «да аще сице створимъ, всѣхъ грѣхъ прощени будемъ <…>. Аще ли ся покаемъ отъ злобъ нашихъ, то акы чадомъ своимъ дасть намъ вся прошенья <…>. Въстягнѣмъся на добро, взищѣте суда, избавите обидимаго, на покаянье придемъ, не въздающе зла за зло, ни кле- веты за клевету, но любовью прилѣпимся Господи Бозѣ нашемь, постомъ, и рыданьемъ, и слѣзами омывающе вся прегрѣшенья наша <…>» [31, стб. 169–170]. Ритм текста основан на синтаксическом параллелизме, допол- ненном в первых двух предложениях анафорой, и рядах однородных членов. Хотя это поучение считается, согласно исследованию А.А. Шахмато- ва, вставкой в летописный текст [27], но оно не только связано по смыслу с повестью о поражении князей Ярославичей от половцев, которое они по- терпели за нарушение крестного целования, данного Всеславу Полоцкому, но с течением времени становится архетипическим способом объяснения хода военных событий и в разных модификациях появляется в воинском повествовании различных эпох. Например, развивает мысль этого текста краткое поучение автора в конце повести о неудачном походе Игоря Святославовича на половцев по Лаврентьевской летописи. Радуясь освобождению Игоря из рук иноверцев и прибегая для этого к библейской аналогии: «гониша бо по немъ и не об- рѣтоша [его], яко и Саулъ гони Давида, но Богъ избави и» [31, стб. 400], ле- тописец толкует поражение князей как наказание за грехи: «се же и здѣяся грехъ ради нашихъ, зане умножишася грѣси наши и неправды» [31, стб. 400] и напоминает о разных казнях Божьих рядом однородных членов с повто- ряющимся союзом: «Богъ бо казнитъ рабы своя напастьми различными: ог- немъ и водою, и ратью, и иными различными казньми» [31, стб. 400]. При этом книжник разъясняет значение казни как наставление, вразумление, Русская литература / Н.В. Трофимова 93 используя глагол «кажет» (4-е значение7), и эмоциональными восклица- ниями подчеркивает мысль о том, что и в наказании проявляется любовь Божия к людям: «Но да никто же можеть рещи, яко ненавидитъ насъ Богъ, не буди токого! Тако любитъ [Богъ], якоже възлюбилъ е [и воз- неслъ е] и страсть приятъ насъ ради, да ны избавитъ от неприязни!» [31, стб. 400]. Несмотря на то что поучение в данном случае гораздо короче, чем образец, мысль в нем дополняется, а обличительный пафос снижается за счет эмоционального выражения мотива любви Господа к людям. Исполь- зуется хотя и небольшое число, но тех же приемов: библейская ссылка, од- нородные члены, риторические восклицания. Во многих случаях исходное поучение использовалось в сокращен- ном и перефразированном виде для оценки причин побед врагов. В Лаврен- тьевской летописи под 6745 (1237) г. книжник кратко разъясняет причину взятия врагами Владимира, подчеркивая мысли и усиливая эмоциональ- ность противопоставлениями, в том числе в библейской цитате; тавтологи- ей, акцентирующей значение бедствия, повтором назидания с помощью си- нонимичной конструкции: Бог допускает победу врагов «не акы милуя ихъ, но насъ кажа, да быхомъ встягнулися отъ злыхъ дѣлъ. И сими казньми казнить насъ Богъ нахоженьемъ поганыхъ, се бо есть батогъ его, да негли въстягнувшеся от пути своего злаго. Сего ради в праздникы намъ на- водить Богъ сѣтованье, якоже // пророкъ глаголаше: преложю праздникы ваша в плачь и пѣсни ваша в рыданье» (Ам. 8: 10) [31, стб. 462–463]. В обоих изводах Новгородской Первой летописи повесть о взятии монголо-татарами Торжка [33, с. 76–77, 289] сопровождается поучением, буквально заимствующим, с небольшими заменами и перестановками слов, текст из «Слова о Божьих казнях». Летописец привел начало текста из «По- вести временных лет», заканчивая словами: «Но мы на злая възвращаемся, акы свинья валяющеся в калѣ грѣховнѣмь присно, и тако пребываемъ <…>» [33, с. 76, 289], опустил часть, содержащую большинство библейских цитат, и добавил последнюю часть фразы исходного текста, которая подчеркивает важнейшую мысль о неизбежной каре за грехи повтором: «да сего / ради казни приемлемъ всякыя от Бога, и нахожение ратныхъ; по божию повѣле- нию, грѣхъ ради нашихъ казнь приемлемъ» [33, с. 76–77, 289]. Образец был 7 «4. Наставлять, убеждать, вразумлять» [37, с. 186]. Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 94 упрощен, но сохранились его основные мысли и приемы: антитеза, ряды од- нородных членов, создающие эмоциональность, ритмичность фрагмента. В повести о нашествии Тохтамыша по Новгородской Четвертой ле- тописи нет прямых заимствований из текста «Повести временных лет», но мысль о грехе противления Божией воле как причине поражения от врагов проводится летописцем в кратком поучении с помощью библейских цитат: «Кто насъ, братье, о семь не устрашится, видя таковое смущение Рускои земли? яко же Господь глагола пророкомъ: аще хоще[те], послушаите менѣ, благаа земнаа снестѣ, и положю страхъ вашь на вразехъ вашихъ; аще ли не послушаите менѣ, то побѣгнете, никимъ же гоними; пошлю на вы страхъ и ужасъ, побѣгнете васъ отъ пяти сто, а отъ ста тысяща» [34, с. 337] (Ис. 1: 19, Лев. 26: 14, 17, Иер. 15: 8, Лев. 26: 8). Риторический вопрос, обращенный к слушателям, создает эмоциональный настрой, далее поддерживаемый би- блейскими образами, антитезой, синтаксически параллельными конструк- циями с постпозицией прилагательных. Устойчивым поучительным мотивом в воинском повествовании было осуждение гордыни. Этот мотив появляется в виде авторской репли- ки, приводящей две библейских цитаты (Притч. 3: 34 / Иак. 4: 6 / 1 Пет. 5: 5, Иер. 9: 23) в повести о битве на Нежатиной Ниве в 1078 г., где осуждается похвалившийся своей силой и погибший в бою Борис Вячеславович: «И по- хвалився велми, не вѣдыи яко Богъ гордымъ противится, смѣренымъ даетъ благодать, да не хва[ли]тся силныи силою своею» [31, стб. 202]. В дальнейшем мысль повторяется регулярно, дополняясь новыми цитатами. Например, в повести о битве на Скорнищеве в 1371 г. между гор- дыми рязанцами, с презрением относившимися к противнику, и смирен- ным московским войском в Софийской Первой летописи старшего извода и Рогожском летописце книжники помещают почти дословно совпадающее назидательное поучение, которое начинается конструкцией, включающей антитезу, и содержит три цитаты, две из которых также построены на анти- тезе: «Богъ же видя сѣх смирение и онѣх высокоумие и гордость, яко же рече Соломонъ: “Господь гордымъ противиться, а смѣренымъ даетъ благодать”. И въ Еуаггелии рече: “Всякъ възносяися смѣриться, а смиряяся възнесется”. И Давидъ пророкъ рече: “Не спасеться царь многою силою, ни исполинъ, ни храборъ не спасеться множьствомъ крѣпости своея”» [38, стб. 440; 35, стб. 99] (Притч. 3: 34 / Иак. 4: 6 / 1 Пет. 5: 5, Лк. 14: 11, Пс. 32: 16). Кон- Русская литература / Н.В. Трофимова 95 струкции, вводящие вторую и третью цитаты, синтаксически параллельны. Композиционно это поучительное высказывание в Рогожском летописце подводит итог, делая назидательный вывод о происшедшем, а в Софийской Первой летописи предсказывает ход событий. В воинских повестях, использовавших стиль «плетения словес», по- учение могло занимать значительное место, тесно переплетаясь с повество- ванием. Такую картину видим в повести 1372 г. «О взятии града Торжьку» в Рогожском летописце [35, стб. 101–103]. Вначале летописец представляет предысторию событий: новгородцы, приехав в Торжок, укрепились крест- ным целованием с местными жителями, причем замысел подчеркивается тавтологическим сочетанием «съвѣщаша золъ съвѣтъ», сослали наместни- ка князя Михаила Тверского, а «Тфѣричь изнимаша и биша, а лодьи ихъ по- грабиша» [35, стб. 101]. Вслед за вступлением появляется поучение, содер- жащее назидание на примере судьбы восставших против власти тверского князя, которое включает четыре цитаты, объединяющие мысли о могуще- стве Господа и о наказании за гордыню: «то же все сотвориша, забывше про- рочьскаго слова: Господь разаряетъ съвѣты языкъ, отъмѣтаетъ же мысль людии, Господь гордымъ противится, а смиренымъ благодать даетъ, и про- рокъ Давидъ царь то же глаголеть, яко въ смирении нашемъ помянулъ ны еси Господи и избавилъ ны еси отъ врагъ нашихъ, яко смирихся и спасе мя. Всяко бо, рече, възносяися смирится, а смиряяся възнесеться» [35, стб. 101] (Пс. 32: 10, Притч. 3: 34 / Иак. 4: 6 / 1 Пет. 5: 5, Пс. 135: 23, 24, Лк. 14: 11). Вторая часть поучения помещена после рассказа о взятии и сожжении города тверским войском и маркирована прямыми обращениями к читате- лям: «слышасте, братие» [35, стб. 102], «Разумѣите же, братие», «Вижьте » [35, стб. 103]. Рассматривая гибель города как кару за грех гордыни жите- лей, автор риторически расширяет традиционное поучение о Божьих казнях. Прежде всего, он увеличивает ряд возможных казней Божьих: «<…> ведромъ, градомъ, сланою, гладомъ, моромъ, болезньми, ратьми, напастьми» [35, стб. 102], сопровождая его цепочкой библейских цитат (Мал. 3: 7 / Зах. 1: 3, Ис. 29: 13 / Мф. 15: 8 / Мк. 7: 6, Притч. 1: 28), требующих отказа от зла и об- ращения к Богу. Затем евангельскими цитатами книжник, прямо обращаясь к читателям, предрекает конец времен: «Слышасте, братие, самого Господа, глаголюща в Еуаггелии: въ послѣдняя лѣта будуть знамѣниа въ солнци и въ лунѣ и въ звѣздахъ, труси по мѣстомъ и глади (Лк. 21: 25, 11), тъгда реченое Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 96 Господемъ нашимъ Исусомъ Христомъ нынѣ // сбываеться при насъ при по- слѣднихъ людехъ» [35, стб. 102–103]. Далее подчеркнута власть Бога с по- мощью пары взаимодополняющих по смыслу существительных: «Разумѣите же братие, силу Божию и разгнѣвание Божие» [35, стб. 103]. Подтверждая невозможность для любого города устоять против высшей воли авторитет- ной аналогией, автор подробно рассказывает о разорении Титом Иерусали- ма, характеризуя крепость города сначала триадой наречных сочетаний, а за- тем парой прилагательных-синонимов: «Такъ твердъ градъ или селико людии имѣя, или толь храбры, нѣсть бо на свѣтѣ толь сильна града и толь крѣпка <…>» [35, стб. 103]. Завершается поучение назидательным выводом: «Вижьте, яко ничто же отъ человѣкъ възможно противу Божиа помощи» [35, стб. 103]. Переплетение повествования и рассуждения в повести о взятии Торжка слож- ное: сюжет дважды прерывается поучением, а внутрь второй части поучения введена повествовательная аналогия, подтверждающая мысль автора. В XVI в. в летописных воинских повествованиях появляются поучения, произносимые не авторами, а действующими лицами, которые об- ращены либо к группе персонажей, либо к одному герою. Чаще всего это наставления духовных лиц. В начале повести Никоновской летописи о по- ходе войска великого князя на Литву в 1535 г., когда Иван IV и его мать, советуясь с боярами, приглашают к себе митрополита и рассказывают ему о нападениях литовских войск на русские города, митрополит Даниил произносит краткое поучение: «Вы, государи православные, пастыри кре- стьянству: тебѣ, государю, подобаетъ христьяньство отъ насилия боронити, а намъ и всему вселенскому собору за тебя, государя, и твое войско Бога молити; а зачинающаго рать погубляетца, а въ правдѣ Богъ помощникъ» [32, с. 81, стб. 2]. Поучение четко и без особых риторических приемов выра- жает мысль о необходимости защищать Русь, если ей угрожает опасность, и определяет обязанности: государя — быть пастырем подданных, а духовных лиц — молиться за правителя и войско. Привлекает внимание троекратное повторение форм слова «государь». Великому князю всего пять лет, и ми- трополит этим повтором настойчиво убеждает его в особой ответственно- сти, которую он должен нести. Мысль о том, что защита своих людей от нападающих поддержана Богом, выражается в последней части поучения в афористической форме, подчеркнутой анафорическим союзом. Краткость и простота поучения полностью оправдываются возрастом адресата. Русская литература / Н.В. Трофимова 97 Во время сбора войск во Владимире для похода на Казань в 1550 г. митрополит Макарий произнес поучение войску, обратившись к нему: «го- сподие и чада» [32, с. 159]. Главная мысль — необходимость любви всех вои- нов и бояр друг к другу, исключающей гордость, споры, рознь, местничество, «яростные мысли» во имя победы над врагом. Слово «любовь» трижды по- вторяется в отрывке, причем в одном случае с эпитетом «Христова», а в дру- гом «нелицемерная». Четырехкратным повтором сочетания «дѣло земьское» митрополит подчеркивает важность начатого похода для всего Московско- го государства, а шестикратным упоминанием Бога и двукратным помощи Пречистой Богородицы выражает надежду на поддержку божественных сил. В поучении использованы эмоциональные эпитеты: «милосердый Богъ», «веледушно сердечнымъ хотѣниемъ», «мздовоздатель Богъ» [32, с. 159]. Неоднократно появляются поучения в повествовании Никоновской летописи о Казанском походе 1552 г. Поучение митрополита в начале собы- тий служит ответом на просьбу царя о благословении на освобождение Руси от вражеского царства. По мысли оно сходно с поучением Даниила пятилет- нему великому князю, но Макарий подчеркивает духовное значение похода как направленного против иноверцев, развивая евангельский мотив доброго пастыря (Ин. 10: 11), соединяя его с обещанием Божьей помощи за подвиг, использует эпитеты, ряды однородных членов, повторы: «тебѣ подобаетъ, царю, на Бога упование положа и на пречистую Богоматерь и великихъ чю- дотворцовъ, подвизатися за благочестие, за порученную тебѣ отъ Бога паству, якоже тя Святый Духъ наставитъ, да не расхитятъ безбожнии волцы поручен- ныхъ ти овець: и видѣ Владыка неотложную твою вѣру, еже преданное ти му- жественѣ пасешь, да ихъ расхищенныхъ соберетъ воедино» [32, с. 163]. В то же время митрополит повторяет мысль Даниила об обязанности духовенства «Бога молити и пречистую Его Богоматерь и великыхъ чюдотворцовъ да по- шлеть тобѣ Богъ помощь и утверждение» [32, с. 163]. Последующие поучения митрополита царю и воинству включены в состав посланий, но о судьбе этого жанра в воинском повествовании необходимо отдельное исследование. В повести о походе на Казань помещено и необычное поучение царя к царице Анастасии перед выступлением в поход. Оно состоит из двух ча- стей, каждая из которых начинается обращением («Азъ, жено <…>» [32, с. 184], «Тебѣ же, жено <…>» [32, с. 185]). В первой части Иван Васильевич объясняет, что поход на Казань «за православную вѣру и за святые церк- Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 98 ви» [32, с. 185] даже в случае гибели означает не смерть, а жизнь вечную, приводя в пример мучеников, апостолов и «преднии благочестивии цари и сродници наши» [32, с. 185], и в подтверждение мысли цитирует Первое послание Коринфянам (1 кор. 2: 9): «ни око не видѣ, ни ухо не слыша, ни на сердце человѣку не взыде, яже уготова Богъ любящимъ Его» [32, с. 185]. Вторая часть содержит наставление царице на время похода: не скор- беть, но пребывать в подвигах духовных, ходить в церкви, молиться «и мно- гу милостыню убогимъ творити, и многыхъ бѣдныхъ и в нашихъ царскыхъ опалахъ разрѣшати повелѣвай, и въ тѣмницы заключимыя испущати по- велѣвай, да сугубу мзду отъ Бога приимемъ, азъ за храбръство, а ты за сиа благая дѣла» [32, с. 185]. В поучении используются однородные эпитеты: «премилостиваго и всещедраго и человѣколюби//ваго Бога» [32, с. 184–185], «о тлѣнномъ семъ вскорѣ минующемъ царствии» [32, с. 185], цепочки существительных: «зем- ное царство и славу и храбрьство», «за ихъ благочестие и страдание», «бес- конечная радость и веселие» [32, с. 185] и глаголов «дерзаю и хощу идти противъ нечестивыхъ варваръ и хощу страдати за православную вѣру» [32, с. 185]. Поучения включены и во внелетописные повести. В Основной ре- дакции «Сказания о Мамаевом побоище» митрополит Киприан произносит наставление в ответ на сообщение Дмитрия Ивановича о походе Мамая на Русь, традиционно толкуя нашествие врагов как наказание за грехи: «Види- ши ли, господине, попущениемъ божиимъ, нашихъ ради согрѣшений идеть плѣнити землю нашу, нъ вамъ подобаеть, князем православным, тѣх нечестивых дарми утолити четверицею сугубь. Аще того ради не смѣрится, ино Господь его смирить, того ради Господь гръдым противится, а смирен- ным благодать дает» [36, с. 28–29]. Вначале митрополит обращается только к Дмитрию, поскольку именно он сообщил о приближении врага и ответил на вопрос митрополита, не провинился ли князь в чем-то перед Мамаем. Но наставление проявить покорность и дать дань Мамаю обращено ко всем кня- зьям, причем троекратным повторением слов с корнем «смир-» и цитатой, противопоставляющей смирение и гордость, Киприан подчеркивает глав- ную добродетель, которую должны проявить обе стороны. Иллюстрацией мысли в поучении становится рассказ о наказании по Божьей воле Юлиана-отступника за желание разорить Кесарию и отказ смириться даже после даров Русская литература / Н.В. Трофимова 99 жителей. В последней фразе поучения митрополит повторяет совет удовлет- ворить врага золотом. В отличие от большинства авторских поучений, этот текст написан практически разговорным языком, и важнейшими средствами передачи мыслей служат библейская цитата и историческая аналогия. В Киприановской редакции памятника поучение значительно рас- ширяется за счет пояснений, которые дает митрополит. Приведя князю ци- тату из Евангелия «Будите мудри, яко змиа, и цѣли яко голубие» [36, с. 54] (Мф. 10: 16), он рассказывает притчу о змеиной мудрости. Как змея, когда ее бьют, жертвует телом, но бережет голову, так и христианин в случае опас- ности отдает все, но веру свою бережет: «аще бо стяжаниа и имениа, и зла- та, и сребра ищут гонящеи, дадите им елико имате; аще ли чести и славы хотят, дадите им; аще ли веру вашу отъяти хотят, стойте крепко за сие и сохраняйте всяким опасением. И ты убо, господине, елико можеши собра- ти злата и сребра, посли к нему и исправися к нему; и укроти ярость его» [36, с. 54]. Синтаксический параллелизм, поддерживаемый анафорой в трех придаточных предложениях и двух главных, подчеркивает противопостав- ленное начало третьего главного предложения, требующего сохранять веру. Три глагола в повелительном наклонении усиливают значение назидания, произнесенного Киприаном. В «Казанской истории», крупнейшем воинском повествовании XVI в., встречаем поучения, принадлежащие персонажам повествования, в то время как авторские назидательные реплики не приобретают разверну- той формы. Первое из них — обращение Ярослава Всеволодовича к жите- лям после разорения Батыева — передано в форме косвенной речи. Содер- жание поучения, утешающего русских людей, традиционно: князь проводит мысль о Божьих казнях, следующих за грехами и приводящих к покаянию, и убеждает надеяться на милость Божию, с помощью библейской цитаты (Мф. 10: 30 / Лк. 12: 7), используя ряды однородных членов, синтаксически параллельные конструкции с анафорами. Привел автор и поучение Ивана IV царице Анастасии перед похо- дом на Казань. Оно содержит вторую часть соответствующего текста, по- мещенного в Никоновской летописи, с небольшими изменениями. Самое существенное из них, связанное с отсутствием первой части летописного поучения, — изменение последнего предложения: если в летописи царь чает «сугубой мзды» для себя за ратный подвиг и для жены за добрые дела, ко- Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 100 торые она должна совершить в его отсутствие, то поскольку в «Казанской истории» есть только наставление царице, то и заключение касается только ее: «да сугубу мзду от Господа приимеши в будущем вецѣ» [29, с. 398]. По возвращении из победоносного похода Иван IV выслушал поучение митрополита Макария о мирной жизни, аналога которому не было в Никоновской летописи, где речь митрополита представляла собой похвалу. Наставление Макария царю, одновременно оценивающее результаты похода как проявление Божией милости и напоминающее об обязанностях царя как доброго пастыря, содержит антитезы, синонимы, однородные члены, рито- рическое обращение-восклицание, две отсылки к Евангельским текстам, ана- форические союзы: «О господине, духовный сыне мой, державный царю, не скорби, ни тужи, ни печалися, но радуйся паче и веселися, славя Бога, иже спасение и побѣду подадѣ тебѣ на противныя! И буди бо намъ всегда вели- кая Божия благодать, яже у тебѣ нынѣ бысть; проси бо с вѣрою и взя, иский обрѣтеся, и удари — отверзеся (Лк. 11: 9). И то убо печалнымъ спомогай, и нищимъ, и алчющим пища сподавай, и нагимъ — одежа, боляре же и велможи своя честны имѣй и обогащай их, да не будут скудны ничимъ же, и ко всѣмъ слугамъ своим, к малымъ же и к великимъ, любовь тиху показуй и потребная имъ подавай (Лк. 11: 3) по апостольскому словеси, да с радостию тебѣ слу- жат, а не воздыхающе; повинных же не скоро смертию осужай, но со испы- танием великимъ, аще будут достойни за дѣла своя казнь прияти смертную, но и то с милостию и с пощажениемъ, и отпущати и дважды, и трижды, да покаются и престанут от злоб своих к тому не творити ихъ» [29, с. 494]. Приведенный материал свидетельствует о том, что жанр поучения не только существовал в виде самостоятельных произведений, но и включался как малый жанр в состав воинских повествований. Дидактические поуче- ния различного объема, обличительной и назидательной направленности, принадлежали в летописях прежде всего авторам. Книжники обращали их к читателям, оценивая ход событий с религиозно-символической точки зре- ния, утешая их в случае поражений, предостерегая от гордыни в случае по- бед, убеждая в беспредельном милосердии Господа к людям. С развитием литературы, возрастанием интереса к историческим личностям, усложнением характеристики персонажей книжники начали приводить поучения духовных лиц и правителей. Такие наставления не только призваны были эмоционально передать мысли и наставления, но Русская литература / Н.В. Трофимова 101 и характеризовали произносящих и адресатов. В поучениях, в сравнении с малыми лирико-риторическими жанрами, чаще использовались библей- ские цитаты и аллюзии, риторические фигуры, разнообразные повторы, но реже — тропы, более всего эпитеты. Такое предпочтение риторических средств объясняется различием функций жанров: если малые жанры пред- назначены в первую очередь для выражения чувств, то в поучениях на пер- вом плане выражение мыслей. Список литературы Исследования 1 Адрианова-Перетц В.П. Очерки поэтического стиля Древней Руси. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1947. 185 с. 2 Андреева Е.А. Молитвы в составе «Жития Михаила Ярославича Тверского» // Герменевтика древнерусской литературы. Сб. 21 / Ин-т мировой литературы им. А.М. Горького РАН; гл. ред. О.А. Туфанова. М.: ИМЛИ РАН, 2022. С. 225–238. https://doi.org/10.22455/HORL.1607-6192-2022-21-225-238 3 Буланин Д.М. Переводы и послания Максима Грека. Л.: Наука, Ленингр. отд-ние, 1984. 277 с. 4 Виноградова С.М., Силин И.С. Риторика: учебник и практикум для вузов. М.: Юрайт, 2025. 316 с. 5 Грихин В.А. Лекции по древнерусской литературе. М.: «Греко-латинский каби- нет» Ю.А. Шичалина, 2017. 480 с. 6 Елеонская А.С. Русская ораторская проза в литературном процессе XVII века. М.: Наука, 1990. 222, [2] с. 7 Еремин И.П. Из истории древнерусской публицистики XI века (Послание Фео- досия Печерского к князю Изяславу Ярославичу о латинянах) // Труды Отдела древнерусской литературы. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1935. Т. 2. С. 21–38. 8 Еремин И.П. Лекции и статьи по истории древней русской литературы. 2-е изд., доп. Л.: Изд-во ЛГУ, 1987. 326, [1] с. 9 Еремин И.П. Литературное наследие Кирилла Туровского // Труды Отдела древ- нерусской литературы. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1955. Т. 11. С. 342–367. 10 Еремин И.П. Литературное наследие Феодосия Печерского // Труды Отдела древ- нерусской литературы. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1947. Т. 5. С. 159–184. 11 Журова Л.И. Авторский текст Максима Грека: рукописная и литературная тради- ции: в 2 ч. Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2008. Ч. 1: Исследование. 493 с. 12 История русской литературы: в 10 т. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941. Т. 1: Литера- тура XI – начала XIII века. С. 183–194, 347–364. 13 Каравашкин А.В. Литературный обычай Древней Руси (XI–XVII вв.) М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2018. 720 с. Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 102 14 Кусков В.В. Эстетика идеальной жизни. М.: МГУ им. М.В. Ломоносова, 2000. 317 с. 15 Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы // Лихачев Д.С. Избранные ра- боты: в 3 т. Л.: Худож. лит., 1987. Т. 1. С. 261–654. 16 Первушин М.В. Имагологическая символика в «Похвале» Епифания Премудро- го // Герменевтика древнерусской литературы. Сб. 21 / Ин-т мировой лите- ратуры им. А.М. Горького РАН; гл. ред. О.А. Туфанова. М.: ИМЛИ РАН, 2022. С. 239–250. https://doi.org/10.22455/HORL.1607-6192-2022-21-239-250 17 Пиккио Р. Slavia Orthodoxa: литература и язык. М.: Знак, 2003. 720 с. 18 Понырко Н.В. Эпистолярное наследие Древней Руси, XI–XIII: Исслед., тексты, пер. СПб.: Наука, 1992. 215, [1] с. 19 Прокофьев Н.И. О мировоззрении русского средневековья и системе жанров русской литературы XI–XVI вв. // Литература Древней Руси. М.: Изд-во МГПИ им. В.И. Ленина, 1975. Вып. 1. С. 5–37. 20 Риторика: учебник для вузов / под общ. ред. В.Д. Черняк. М.: Юрайт, 2025. 242 с. 21 Савельева О.А. Книжные плачи в древнерусской литературе: дис. ... канд. филол. наук. Новосибирск, 1994. 305 с. 22 Савельев В.С. Молитва в «Повести временных лет» (статья 1) // Известия РАН. Серия литературы и языка. 2017. Т. 76, № 6. С. 16–24. 23 Сазонова Л.И. Литература средневековой Руси в контексте Slavia Orthodoxa: тео- ретические и методологические проблемы исследования жанров // Славянские литературы. Культура и фольклор славянских народов. XII Международный съезд славистов. (Краков, 1998). Доклады российской делегации. М.: Наследие, 1998. С. 5–21. 24 Трофимова Н.В. Особенности и функционирование лирических жанров // Тро- фимова Н.В. Поэтика древнерусского воинского повествования. М.: МПГУ, 2017. С. 128–177. 25 Ужанков А.Н. «Слово о законе и благодати» и другие творения митрополита Ила- риона Киевского. М.: Академия, 2014. 349, [2] с. 26 Черторицкая Т.В. Ораторское искусство Древней Руси // Красноречие Древней Руси (XI–XVII вв.). М.: Сов. Россия, 1987. С. 5–30. 27 Шахматов А.А. «Повесть временных лет» и ее источники // Труды Отдела древнерусской литературы. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1940. Т. 4. С. 104–111. Источники 28 Инока Фомы «Слово похвальное» // Библиотека литературы Древней Руси / под ред. Д.С. Лихачева, Л.А. Дмитриева, А.А. Алексеева, Н.В. Понырко. СПб.: Наука, 1999. Т. 7. С. 72–130. 29 Казанская история // Библиотека литературы Древней Руси / под ред. Д.С. Ли- хачева, Л.А. Дмитриева, А.А. Алексеева, Н.В. Понырко. СПб.: Наука, 2004. Т. 10. С. 252–509. Русская литература / Н.В. Трофимова 103 30 Красноречие Древней Руси (XI–XVII вв.): сб. / cост., вступ. ст., подгот. древнерус. текстов и коммент. Т.В. Черторицкой. М.: Сов. Россия, 1987. 444, [1] с. 31 Лаврентьевская летопись / Полное собрание русских летописей. М.: Языки рус- ской культуры, 1997. Т. 1. 496 с. 32 Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью / Полное собрание русских летописей. М.: Языки русской культуры, 2000. Т. 13. 544 с. 33 Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов / Полное собрание русских летописей. М.: Языки русской культуры, 2000. Т. 3. ХІІ, 720 с. 34 Новгородская Четвертая летопись / Полное собрание русских летописей. М.: Языки русской культуры, 2000. Т. 4. Ч. 1. ХХХVІІІ, 690 с. 35 Рогожский летописец. Тверской сборник / Полное собрание русских летописей. М.: Языки русской культуры, 2000. Т. 15. 432 с. (разд. паг.) (XII с., 186 стб., 29 с., V с., 504 стб., 35 с.) 36 Сказания и повести о Куликовской битве / изд. подгот. Л.А. Дмитриев и О.П. Ли- хачева; отв. ред. Д.С. Лихачев. Л.: Наука, Ленингр. отд-ние, 1982. 420, [2] с. 37 Словарь древнерусского языка XI–XIV веков: в 10 т. М.: Русский язык, 1991. Т. 4: (изживати — моление). 559 с. 38 Софийская Первая летопись старшего извода / Полное собрание русских летопи- сей. М.: Языки русской культуры, 2000. Т. 6. Вып. 1. VІІІ, 312 с. References 1 Adrianova-Peretts, V.P. Ocherki poeticheskogo stilia Drevnei Rusi [Essays on the Poetic Style of Old Russia]. Moscow, Leningrad, Academy of the Sciences of the Soviet Union Publ., 1947. 185 p. (In Russ.) 2 Andreeva, E.A. “Molitvy v sostave ‘Zhitiia Mikhaila Iaroslavicha Tverskogo’” [“Prayers in the ‘Life of Mikhail Yaroslavich Tverskoy’”]. Germenevtika drevnerusskoi literatury [Hermeneutics of Old Russian Literature]. Issue 21. Ed.-in-chief O.A. Tufanova. Moscow, IWL RAS Publ., 2022, pp. 225–238. https://doi.org/10.22455/HORL.1607-6192-2022-21-225-238 (In Russ.) 3 Bulanin, D.M. Perevody i poslaniia Maksima Greka [Translations and Epistles of Maximus the Greek]. Leningrad, Nauka, Leningradskoe otdelenie Publ., 1984. 277 p. (In Russ.) 4 Vinogradova, S.M., and I.S. Silin. Ritorika: uchebnik i praktikum dlia vuzov [Rhetoric: Textbook and Workshop for Universities]. Moscow, Iurait Publ., 2025. 316 p. (In Russ.) 5 Grikhin, V.A. Lektsii po drevnerusskoi literature [Lectures on Old Russian Literature]. Moscow, “Greko-latinskii cabinet” Iu.A. Shichalina Publ., 2017. 480 p. (In Russ.) 6 Eleonskaia, A.S. Russkaia oratorskaia proza v literaturnom protsesse XVII veka [Russian Oratorical Prose in the Literary Process of the 17th Century]. Moscow, Nauka Publ., 1990. 222, [2] p. (In Russ.) Studia Litterarum /2026 том 11, № 1 104 7 Eremin, I.P. “Iz istorii drevnerusskoi publitsistiki XI veka (Poslanie Feodosiia Pecherskogo k kniaziu Iziaslavu Iaroslavichu o latinianakh)” [“From the History of Old Russian Journalism of the 11th Century (The Epistle of Theodosius of the Caves to Prince Izyaslav Yaroslavich about the Latins)”]. Trudy Otdela drevnerusskoi literatury [Proceedings of the Department of Old Russian Literature], vol. 2. Moscow, Leningrad, Academy of the Sciences of the Soviet Union Publ., 1935, pp. 21–38. (In Russ.) 8 Eremin, I.P. Lektsii i stat’i po istorii drevnei russkoi literatury [Lectures and Articles on the History of Old Russian Literature]. 2nd ed., rev. Leningrad, Leningrad University Publ., 1987. 326, [1] p. (In Russ.) 9 Eremin, I.P. “Literaturnoe nasledie Kirilla Turovskogo” [“The Literary Heritage by Kirill of Turov”]. Trudy Otdela drevnerusskoi literatury [Proceedings of the Department of Old Russian Literature], vol. 11. Moscow, Leningrad, Academy of the Sciences of the Soviet Union Publ., 1955, pp. 342–367. (In Russ.) 10 Eremin, I.P. “Literaturnoe nasledie Feodosiia Pecherskogo” [“The Literary Heritage of Theodosius of the Caves”]. Trudy Otdela drevnerusskoi literatury [Proceedings of the Department of Old Russian Literature], vol. 5. Moscow, Leningrad, Academy of the Sciences of the Soviet Union Publ., 1947, pp. 159–184. (In Russ.) 11 Zhurova, L.I. Avtorskii tekst Maksima Greka: rukopisnaia i literaturnaia traditsii: v 2 ch. [The Author’s Text by Maximus the Greek: Handwritten and Literary Traditions: in 2 parts], part 1: Issledovanie [Research]. Novosibirsk, Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences Publ., 2008. 493 p. (In Russ.) 12 Istoriia russkoi literatury: v 10 t. [The History of Russian Literature: in 10 vols.], vol. 1: Literatura XI – nachala XIII veka [Literature of the 11th – Early 13th Centuries]. Moscow, Leningrad, Academy of the Sciences of the Soviet Union Publ., 1941, pp. 183–194, 347–364. (In Russ.) 13 Karavashkin, A.V. Literaturnyi obychai Drevnei Rusi (XI–XVII vv.) [The Literary Custom of Old Russia (11th–17th Centuries)]. Moscow, St. Petersburg, Center for Humanitarian Initiatives Publ., 2018. 720 p. (In Russ.) 14 Kuskov, V.V. Estetika ideal’noi zhizni [The Aesthetics of an Ideal Life]. Moscow, Lomonosov Moscow State University Publ., 2000. 317 p. (In Russ.) 15 Likhachev, D.S. “Poetika drevnerusskoi literatury” [“Poetics of Old Russian Literature”]. Likhachev, D.S. Izbrannye raboty: v 3 t. [Selected Works: in 3 vols.], vol. 1. Leningrad, Khudozhestvennaia literatura Publ., 1987, pp. 261–654. (In Russ.) 16 Pervushin, M.V. “Imagologicheskaia simvolika v ‘Pokhvale’ Epifaniia Premudrogo” [“Imagological Symbolism in the ‘Praise’ of Epiphanius the Wise”]. Germenevtika drevnerusskoi literatury [Hermeneutics of Old Russian Literature]. Issue 21. Ed.-in-chief O.A. Tufanova. Moscow, IWL RAS Publ., 2022, pp. 239–250. https://doi.org/10.22455/HORL.1607-6192-2022-21-239-250 (In Russ.) 17 Pikkio, R. Slavia Orthodoxa: literatura i iazyk [Slavia Orthodoxa. Literature and Language]. Moscow, Znak Publ., 2003. 720 p. (In Russ.) Русская литература / Н.В. Трофимова 18 Ponyrko, N.V. Epistoliarnoe nasledie Drevnei Rusi, XI–XIII: Issled., teksty, per. [The Epistolary Heritage of Old Russia, 11th–13th: Research, Texts, Trans.]. St. Petersburg, Nauka Publ., 1992. 215, [1] p. (In Russ.) 19 Prokof’ev, N.I. “O mirovozzrenii russkogo srednevekov’ia i sisteme zhanrov russkoi literatury XI–XVI vv.” [“Russian Medieval Worldview and the System of Genres of Russian Literature of the 11th–16th Centuries”]. Literatura Drevnei Rusi [Old Russian Literature], issue 1. Moscow, Moscow State Pedagogical University by V.I. Lenin Publ., 1975, pp. 5–37. (In Russ.) 20 Cherniak, V.D., editor. Ritorika: uchebnik dlia vuzov [Rhetoric: a Textbook for Universities]. Moscow, Iurait Publ., 2025. 242 p. (In Russ.) 21 Savel’eva, O.A. Knizhnye plachi v drevnerusskoi literature [Book Lamentations in Old Russian Literature: PhD Dissertation]. Novosibirsk, 1994. 305 p. (In Russ.) 22 Savel’ev, V.S. “Molitva v ‘Povesti vremennykh let’ (stat’ia 1)” [“Prayer in the ‘Tale of Bygone Years’ (Article 1)”]. Izvestiia RAN. Seriia literatury i iazyka, vol. 76, no. 6, 2017, pp. 16–24. (In Russ.) 23 Sazonova, L.I. “Literatura srednevekovoi Rusi v kontekste Slavia Orthodoxa: teoreticheskie i metodologicheskie problemy issledovaniia zhanrov” [“Literature of Medieval Russia in the Context of Slavia Orthodoxa: Theoretical and Methodological Problems of Genre Research”]. Slavianskie literatury. Kul’tura i fol’klor slavianskikh narodov. XII Mezhdunarodnyi s”ezd slavistov. (Krakov, 1998). Doklady rossiiskoi delegatsii [Slavic Literature. Culture and Folklore of Slavic Peoples. XII International Congress of Slavists. (Krakow, 1998). Reports of the Russian Delegation]. Moscow, Nasledie Publ., 1998, pp. 5–21. (In Russ.) 24 Trofimova, N.V. “Osobennosti i funktsionirovanie liricheskikh zhanrov” [“Features and Functioning of Lyrical Genres”]. Trofimova, N.V. Poetika drevnerusskogo voinskogo povestvovaniia [Poetics of Old Russian Military Narration]. Moscow, Moscow Pedagogical State University Publ., 2017, pp. 128–177. (In Russ.) 25 Uzhankov, A.N. “Slovo o zakone i blagodati” i drugie tvoreniia mitropolita Ilariona Kievskogo [“Sermon on Law and Grace” and Other Works by Metropolitan Hilarion of Kiev]. Moscow, Akademiia Publ., 2014. 349, [2] p. (In Russ.) 26 Chertoritskaia, T.V. “Oratorskoe iskusstvo Drevnei Rusi” [“Oratory of Old Russia”]. Krasnorechie Drevnei Rusi (XI–XVII vv.) [Eloquence of Old Russia (11th–17th Centuries)]. Moscow, Sovetskaia Rossiia Publ., 1987, pp. 5–30. (In Russ.) 27 Shakhmatov, A.A. “‘Povest’ vremennykh let’ i ee istochniki” [“‘Tale of Bygone Years’ and Its Sources”]. Trudy Otdela drevnerusskoi literatury [Proceedings of the Department of Old Russian Literature], vol. 4. Moscow, Leningrad, Academy of the Sciences of the Soviet Union Publ., 1940, pp. 104–111. (In Russ.)