Studia Litterarum /2025 том 10, № 4 438 РОЛЬ М.Н. КАТКОВА В ПУБЛИКАЦИИ РОМАНОВ ТУРГЕНЕВА, ДОСТОЕВСКОГО И ТОЛСТОГО В «РУССКОМ ВЕСТНИКЕ»: ПОЛЕМИЧЕСКАЯ РЕЦЕНЗИЯ НА МОНОГРАФИЮ СЮЗАН ФУССО © 2025 г. Г.М. Ребель Пермский государственный гуманитарно- педагогический университет, Пермь, Россия Дата поступления статьи: 15 января 2025 г. Дата одобрения рецензентами: 26 марта 2025 г. Дата публикации: 25 декабря 2025 г. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-4-438-459 Аннотация: Данная статья сочетает в себе рецензию на книгу С. Фуссо «Катков. Издатель Тургенева, Достоевского и Толстого» и альтернативную исследовательскую интерпретацию того же историко-литературного материала. Автор монографии доказывает, что романы «Накануне», «Отцы и дети», «Преступление и наказание», «Бесы», «Анна Каренина» были не просто опубликованы в «Русском вестнике», но и созданы во многом благодаря Каткову. Однако уже отбор произведений вызывает вопросы, так как в «Русском вестнике» в рассматриваемый период публиковались и другие романы тех же авторов, о которых в монографии говорится лаконично и декларативно («Идиот», «Братья Карамазовы», «Война и мир») или не говорится совсем («Дым»), а также романы Н.С. Лескова, А.Ф. Писемского, А.К. Толстого и др. В статье указывается на фактологическую неточность историко-идеологического и культурологического комментариев к романам «Накануне» и «Анна Каренина», на искажение структуры (организации сюжета) и смыслов романов «Накануне» и «Отцы и дети». На эпистолярном материале продемонстрированы взаимоотношения автора и редактора как сугубо прагматические со стороны первого и политико-конъюнктурные со стороны второго. Анализ статей М.Н. Каткова о Тургеневе помогает опровергнуть как интерпретацию Фуссо романа «Отцы и дети», так и позицию Каткова относительно опубликованных в «Русском вестнике» романов Тургенева в целом. В итоге подход к творчеству Тургенева, Достоевского и Толстого как к осуществлению «политико- филологической программы» Каткова оценивается как научно некорректный. Ключевые слова: Тургенев, Толстой, Достоевский, Катков, история создания произведения, история журнальной публикации, автор, редактор, цензура, роман, структура произведения, сюжет, герой в сюжете романа, «канон русского романа». Информация об авторе: Галина Михайловна Ребель — доктор филологических наук, профессор, Пермский государственный гуманитарно-педагогический университет, ул. Сибирская, д. 24, 614990 г. Пермь, Россия. https://orcid.org/0000-0001-6595-8859 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. Для цитирования: Ребель Г.М. Роль М.Н. Каткова в публикации романов Тургенева, Достоевского и Толстого в «Русском вестнике»: Полемическая рецензия на монографию Сюзан Фуссо // Studia Litterarum. 2025. Т. 10, № 4. С. 438–459. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-4-438-459 Рецензия на книгу / Book Review https://elibrary.ru/UBCXEA УДК 821.161.1.0 + 025.173 ББК 83.3(2Рос=Рус)6 + 76.02(4Фра)6 Рецензии / Г.М. Ребель 439 THE ROLE OF M.N. KATKOV IN THE PUBLICATION OF NOVELS BY TURGENEV, DOSTOEVSKY AND TOLSTOY IN THE RUSSKIY VESTNIK: A POLEMICAL REVIEW OF SUSAN FUSSO’S MONOGRAPH © 2025. Galina M. Rebel Perm State Humanitarian and Pedagogical University, Perm, Russia Received: January 15, 2025 Approved after reviewing: March 26, 2025 Date of publication: December 25, 2025 Abstract: This article combines a review of the book by Susanne Fusso, Editing Turgenev, Dostoevsky and Tolstoy. Mikhail Katkov and the Great Russian Novel and an alternative research concept of the same historical and literary material. The author of the monograph claims that the novels of the named writers were not only published in the Russkiy Vestnik, but were also created largely thanks to Katkov. The concept is based on the material of the novels On the Eve, Fathers and Sons, Crime and Punishment, Demons, and Anna Karenina. However, the selection of material already raises questions, since in the Russkiy Vestnik, in addition to the named works, during the period under review, other novels by the same authors were published, which are mentioned in passing (The Idiot, The Brothers Karamazov, War and Peace) or not mentioned at all (Smoke), as well as novels by N.S. Leskov, A.F. Pisemsky, A.K. Tolstoy, and others. The article points out the factual inaccuracy of the historical-ideological and cultural commentary on the novels On the Eve and Anna Karenina, the distortion of the structure (organization of the plot), and the meanings of the novels On the Eve and Fathers and Sons. The epistolary material and censorship deletions from the magazine version of the novel Smoke demonstrate the relationship between the author and the editor as purely pragmatic on the part of the former and political and opportunistic on the part of the latter. The analysis of articles about Turgenev by M.N. Katkov is carried out as a refutation of Fusso’s interpretation of the novel Fathers and Sons and Katkov’s position regarding Turgenev’s novels published in the Russkiy Vestnik in general. S. Fusso’s crucial idea of Katkov as the creator of the “canon of the Russian novel” is refuted by alternative interpretations of the same material. The very approach to the works of Turgenev, Dostoevsky, and Tolstoy as the implementation of Katkov’s “politicalphilological program” is interpreted as scientifically incorrect. Keywords: Turgenev, Tolstoy, Dostoevsky, Katkov, history of the creation of the work, history of magazine publication, author, editor, censorship, novel, structure of the work, plot, hero in the plot of the novel, “canon of the Russian novel.” Information about the author: Galina M. Rebel, DSc in Philology, Professor, Perm State Humanitarian and Pedagogical University, Sibirskaya St., 24, 614990 Perm, Russia. https://orcid.org/0000-0001-6595-8859 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. For citation: Rebel, G.M. “The Role of M.N. Katkov in the Publication of Novels by Turgenev, Dostoevsky, and Tolstoy in Russkiy Vestnik.” Studia Litterarum, 2025, vol. 10, no. 4, pp. 438–459. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-4-438-459 This is an open access article distributed under the Creative Commons Attribution 4.0 International (CC BY 4.0) Studia Litterarum, vol. 10, no. 4, 2025 Studia Litterarum /2025 том 10, № 4 440 Настоящая статья представляет собой полемический отклик на книгу Сю- зан Фуссо «Катков. Издатель романов Тургенева, Толстого и Достоевского» [15]1. Жанр рецензии как отправного научного сюжета в данном случае со- вмещен с альтернативным, относительно предъявляемого Фуссо, исследо- вательским подходом к тому же материалу. Это принципиально отличает данный материал от ранее опублико- ванных рецензий Н.Н. Подосокорского и Е.В. Переваловой на указанную монографию. Подосокорский сосредоточился преимущественно на осмыс- лении в книге Фуссо «непростых личных и рабочих взаимоотношений» [8, с. 239] Каткова с Ф.М. Достоевским. В детальной рецензии Переваловой «охарактеризована структура монографии, круг затронутых в ней вопро- сов, подчеркнуты наиболее удачные и оригинальные выводы автора, наме- чены перспективы дальнейших исследований» [7, с. 232]. Однако ни одна из этих рецензий не нацелена на анализ предлагаемых Сюзан Фуссо интер- претаций взаимодействия редактора и романистов в процессе публикации их произведений. Между тем ключевая мысль монографии Фуссо, повторяемая мно- гократно, состоит в следующем: редактор «Русского вестника» М.Н. Кат- ков был не просто публикатором великих романов, а создателем «канона русской литературы» [15, с. 396], который, при его непосредственном уча- стии, реализовали в своем творчестве Тургенев, Достоевский и Толстой. Это непосредственное участие и является предметом нашего рассмотре- ния. 1 Фуссо Сюзан. Катков. Издатель Тургенева, Достоевского и Толстого. СПб.: Библиорос- сика, 2023. 436 с. Рецензии / Г.М. Ребель 441 В сфере внимания исследовательницы пять произведений: «Нака- нуне» и «Отцы и дети» И.С. Тургенева; «Преступление и наказание» и «Бесы» Ф.М. Достоевского; «Анна Каренина» Л.Н. Толстого. Отправным пунктом и лейтмотивом рассуждения становится творчество Тургенева, по поводу которого для начала утверждается, что, «задумывая “Накану- не”, Тургенев учитывал политические интересы “Русского вестника”» [15, с. 119]. Затем следует уточнение и дополнение: «...подобно тому как Турге- нев, по-видимому, подгонял сюжеты “Накануне” и “Отцов и детей” под ин- тересы Каткова и “Русского вестника”, Достоевский, судя по всему, изучал направление журнала, в частности труды Каткова, прежде чем в письме к Каткову в сентябре 1865 года завести речь о публикации “Преступления и наказания”» [15, с. 226]. Наконец, переходя к роману «Анна Карени- на» и избавляясь от вводных оговорок, автор исследования утверждает: «Изначально в отношениях с Катковым и Тургенев, и Достоевский пы- тались приспособить концепцию своих романов к программе “Русского вестника”», и хотя «совершенно иначе обстоит дело с Толстым», однако и «Анна Каренина» «черпает повествовательную энергию из нападок на программу “Русского вестника” непосредственно на страницах “Русского вестника”» [15, с. 267, 269]. Поскольку тургеневская тема стала для книги Фуссо сквозной, к тому же именно Тургеневу — и только Тургеневу — посвящены три статьи самого Каткова, она выступает как основная в данной статье. Итак, в монографии утверждается, что Тургенев «попытался адапти- ровать сюжет своего первого романа для “Русского вестника” к интересам Каткова, отраженным в его журнале», а именно — к публиковавшимся в 1858 г. материалам о «турецких делах» [15, с. 131, 126], что и легло, по мне- нию Фуссо, в основу сюжета романа «Накануне», который «строится вокруг борьбы болгар, славян и христиан, против их османских угнетателей» [15, с. 267]. Однако публицистические, как и любые другие источники художе- ственного образа, никак не могут претендовать на соавторство в создании этого образа. Но главное, принципиальное возражение в данном случае со- стоит в том, что сюжет романа «Накануне» не «строится вокруг борьбы бол- гар <...> против их османских угнетателей». Эта борьба вообще не показана в романе (в чем Тургенева даже упрекала современная ему критика (см.: [2, с. 413]). Перспектива участия в борьбе против османского ига дана здесь Studia Litterarum /2025 том 10, № 4 442 как мотивация поведения и стержень личности Инсарова — героя в высо- ком смысле этого слова. Сюжет романа строится как выбор жениха Еленой Стаховой, способный утолить ее «жажду деятельного добра», и далее — как их совместное с Инсаровым устремление навстречу реализации высокой миссии, разбивающееся о непредвиденные, не принимавшиеся ими обоими в расчет обстоятельства (см.: [10]). Готовность к самопожертвованию и ре- альная возможность в перспективе совершить подвиг отличает болгарина Инсарова от его русских соперников — не героев, но по-своему тоже вполне достойных людей, что отмечал уже Н.А. Добролюбов. Рассуждение Фуссо о том, что «для всех, кто был в курсе забот Катко- ва в 1858 г., вопрос “Почему болгарин?” не требовал добролюбовского об- ращения к аллегории» [15, с. 133], звучит по меньшей мере странно, так как добролюбовская концепция задана самим романом, где ситуацию выбора Елены комментирует ее несостоявшийся жених Шубин: «Нет, кабы были между нами путные люди, не ушла бы от нас эта девушка, эта чуткая душа, не ускользнула бы, как рыба в воду! <...> Когда ж наша придет пора? Когда у нас народятся люди?» [23, т. 4, с. 278] На это и откликнется Добролюбов статьей «Когда же придет настоящий день?», которую, по прошествии поч- ти тридцати лет, Тургенев признает «самою выдающеюся» [23, т. 9, с. 391]. Что же касается «забот» Каткова в 1858 г., то они были связаны с со- держанием опубликованных в «Русском вестнике» материалов о «турецких делах», по поводу чего редактору даже пришлось объясняться со Святейшим Синодом, Московским цензурным комитетом и министерством народного просвещения, — однако они имели совершенно другую направленность, нежели ситуация, изображенная в «Накануне». В статьях болгарина Даска- лова, подписанных буквой Д., речь шла о религиозных и социальных проблемах, суть которых подробно разъясняет в своей объяснительной за- писке Катков: «...дело идет о поборах, взимаемых с народа архиереями», т. е. представителями православной греческой церкви в Константинополе, в связи с чем «визирь настоятельно требует, чтобы налоги, взимаемые с наро- да в пользу духовенства были приведены в какую-либо систему и установ- лены раз навсегда. Патриарх отвечает на это разными увертками и великий визирь изобличает его в недобросовестности» [18, с. 91]. Есть в объяснительной записке Каткова и следующий аргумент против поступившего на «Русский вестник» доноса: «В докладе говорится Рецензии / Г.М. Ребель 443 о каких-то ожесточенных двигателях умов болгарского народа. Можно подумать, что речь идет о каких-нибудь красных демагогах, о революци- онерах, посягающих на основы религии и общественного быта. Ничего подобного нет среди этого бедного, смиренного, загнанного народа. Эти ожесточенные двигатели, большею частию, скромные школьные учители, воспитавшиеся преимущественно в наших университетах и вынесшие из них любовь к своей славянской народности, к своему родному языку. Не каких-либо радикальных переворотов, ни даже каких-либо обширных ре- форм домогаются эти двигатели, а простого снисхождения к угнетению на- родности и духовным требам своих соплеменников» [18, с. 95]. В романе «Накануне», во-первых, вообще не поднимаются религиоз- ные вопросы; во-вторых, герой этого романа — болгарский революционер, вынашивающий планы именно радикального переворота в жизни своего на- рода, т. е. Тургенев делает акценты вовсе не на том, чем озабочен в 1858 г. Катков, а на том, что волновало и увлекало его самого, а именно — героиче- ские натуры донкихотского склада, борцы за национальную независимость, которую активно ведут не в 1853 г. (время действия романа), а в 1859 г. (вре- мя написания романа) итальянцы и поляки. Стремлению народов к наци- ональному самоутверждению Тургенев сочувствует не только вчуже, но и деятельно. В марте 1859 г. он обращается к Александру II по поводу закры- тия по «высочайшему повелению» издания «Слово» («Słowo»), выходив- шего в Петербурге на польском языке, и заключения в Петропавловскую крепость редактора Иосафата Огрызко — по мнению Тургенева, «лица не- винного», «имевшего целью <...> соединение и примирение двух народно- стей» [24, т. 4, с. 398–399]. А в 1861 г. Тургенев пишет Елизавете Егоровне Ламберт, муж которой, генерал-лейтенант Карл Карлович Ламберт, был в это время наместником в Царстве Польском: «Поляки имеют право, как всякий народ, на отдельное существование» [24, т. 4, с. 346]. Это не только не совпадает с мнениями Каткова в 1858 г. и с вектором его дальнейшей публицистической деятельности, но находится в прямом конфликте с ними. Правда, до 1863 г. (год польского восстания) национа- листическое чувство Каткова еще спит, а вот либеральная, гуманистическая установка Тургенева уже налицо. «Отцы и дети» в монографии Фуссо подвергаются еще более жест- кой деформации. Утверждая, что, с точки зрения художественности, роман Studia Litterarum /2025 том 10, № 4 444 «кажется несколько плоским, схематичным по сравнению с более поздни- ми произведениями Толстого и Достоевского» [15, с. 161], Фуссо нарочито уплощает, схематизирует и искажает смысл произведения, подверстывая его под комедийную схему Нортропа Фрая. Для этого Базаров превраща- ется в «блокирующего персонажа» [15, с. 158–159], после смерти которого якобы происходит «разблокировка», а именно — «двойная свадьба» отца и сына Кирсановых. Странно, но приходится объяснять: Базаров никоим образом не мешал Николаю Петровичу жениться на Фенечке, препятствием в данном случае было неверно понятое младшим братом поведение Павла Петровича; что же касается брака Аркадия с Катей, то именно Базаров, в сущности, благословил молодых, посоветовав сделать то же самое Один- цовой и одновременно освободив Аркадия от себя, понимая, что у «учени- ка» другой характер и другая судьба. К тому же «двойную свадьбу» вряд ли можно назвать «завершающей развернутой сценой романа» [15, с. 160], этот эпизод лишь часть послесловия, в котором лаконично описаны дальнейшие судьбы героев перед финальной сценой на кладбище — трагическим аккор- дом, содержательно и эмоционально затмевающим все сказанное ранее в заключительной главе — как затмевал Базаров остальных героев на протя- жении всего повествования. Не считывается автором монографии и филигранный психологиче- ский рисунок Тургенева, примером чему является следующий коммента- рий: «...в сцене, где впервые появляется термин “нигилизм”, он [Тургенев] выявляет “ничтожество” философии радикалов тем, что Николай Петрович Кирсанов говорит: “Нигилист <...> — это от латинского nihil, ничего, сколь- ко я могу судить”» [15, с. 137]. Цитата оборвана на полуслове, между тем Николай Петрович не утверждает, а спрашивает — с заминкой, размышляя, пытаясь понять: «...стало быть, это слово означает человека, который... ко- торый ничего не признает?» [23, т. 7, с. 25]. Далее в диалог вступают Павел Петрович и Аркадий, предлагая каждый свою трактовку, термин пробле- матизируется, и сюжет разворачивается как ответ на вопрос, поставленный Кирсановым-старшим: «Ну, а сам господин Базаров, собственно, что такое?» [23, т. 7, с. 25]. Базаровский нигилизм — явление гораздо более широкого и сложного характера, нежели то значение, которое после выхода романа за- крепилось за термином в общественно-политическом поле (см.: [9]). Фигура главного героя «Отцов и детей» не укладывается ни в какие жесткие рамки и Рецензии / Г.М. Ребель 445 по ходу сюжета усложняется и вырастает до масштабов трагической. И если уж воспользоваться типологией Фрая, то следует обратиться к другому его определению: «В сюжетно-изобразительных произведениях мы выделили две основные тенденции — “комическую”, связанную с интеграцией героя в обществе, и “трагическую”, предполагающую его изоляцию» [14, с. 44]. Об интеграции Базарова в обществе говорить не приходится, он одинок в своем вызове как обществу, так и самой природе. Базаров описывается не навязанной и совершенно несвойственной ему ролью «блокировщика», а другой формулой Фрая: «Трагический герой должен соответствовать пред- ставлениям о героическом; при этом поражение героя обусловлено как его отношением к обществу, так и его подчиненностью силам природы — и это порождает иронию» [14, с. 12]. О поражении думает, умирая, сам Базаров: «Я нужен России... Нет, видно, не нужен» [23, т. 7, с. 183]; его безвременный уход — словно приговор рока в ответ на самонадеянную дерзость: «А что касается до времени — отчего я от него зависеть буду? Пускай же лучше оно зависит от меня» [23, т. 7, с. 34]. Что же касается иронии, то если она и есть в финале романа, то очень горькая, самим же Базаровым заданная и лишь риторически смягченная заключительными строками «о вечном примире- нии и о жизни бесконечной» [23, т. 7, с. 188]. Субъективное, редуцированное восприятие Базарова, представлен- ное в монографии Фуссо, игнорирует содержание не только самого романа, но и многочисленных статей и научных работ о нем, включая публикации Каткова, чрезвычайно интересные в рамках нашей темы. В статье 1973 г. В. Кантор утверждал, что Катков «выступает с чи- сто публицистическим прочтением романа. Его интересует не эстетическая сторона тургеневского произведения, а возможность, опираясь на истол- кованные под определенным углом образы романа, нанести удар русскому “нигилизму”» [5, с. 200–201]. Однако Катков написал о тургеневском рома- не не одну, а две статьи, которые разительно отличаются друг от друга. Первая — «Роман Тургенева и его критики» («Русский вестник», 1862, № 5) — представляет собой добротный литературно-критический анализ «Отцов и детей» и опубликованных ранее в других изданиях кри- тических откликов на роман. Катков дает «Отцам и детям» очень высокую общую оценку: «...все в этом произведении свидетельствует о созревшей силе этого первоклассного таланта» [21]. В качестве литературного критика Studia Litterarum /2025 том 10, № 4 446 он демонстрирует понимание художнической чуткости автора к «текуще- му моменту»; отмечает «значение непосредственной действующей силы» романа на современников: «взятое из текущей жизни, оно снова входит в нее и производит во все стороны сильное практическое действие, какое едва ли когда производило у нас литературное произведение» [21]. Дельные характеристики даются персонажам: Базаров — «герой», «существо более или менее исключительное»; Аркадий — «очень хороший, очень привлека- тельный тип» — «не хищный, — но это слава богу, в этом его достоинство»; «“ситниковы” носят на лбу своем признаки пошлости и ничтожества» [21]. Задаваясь вопросом, «верен ли тип, изображенный в Базарове? Есть ли истина в замысле этого типа? Точно ли представлено в нем нечто дей- ствительное?» [21], Катков отвечает на него, анализируя «произведенное им действие», — а именно реакцию М.А. Антоновича и Д.И. Писарева. Из разногласия между людьми, исповедующими один символ веры, Катков в очередной раз делает вывод: «Болезненные вопли критика “Современника” и восторженные ликования критика “Русского слова” сливаются в один звук и равномерно свидетельствуют о силе художника и об успехе его произве- дения» [21]. Опубликованная анонимно, статья имеет открытый финал, ибо за- вершается вопросом о природе и характере «впечатления силы» Базарова, чему автор намеревается посвятить следующую публикацию. 19 июля 1862 г. Тургенев пишет Каткову: «Не могу не сказать Вам, хотя собственно дело до меня касается, как мне понравилась Ваша статья о моем романе; впрочем, я полагаю, Вы должны были слышать похвалы отовсюду. С нетерпением ожидаю второй половины» [24, т. 5, с. 96]. Однако вторая половина кардинально отличается от первой, что за- фиксировано уже в названии: «О нашем нигилизме по поводу романа Турге- нева» («Русский вестник», 1862, № 7). Другая тема, другой ракурс, в рамках которого роман из предмета анализа превращается в повод для размыш- лений на общественно-политическую тему с целью «уловить и обозначить типические черты летучего явления нашей современной общественной сре- ды» [20]. Вторая статья написана в совершенно другом стиле, так что пона- чалу даже закрадывается подозрение, что и другим автором. Ерническое, нарочито искаженное изложение первых страниц романа с придуманными, Рецензии / Г.М. Ребель 447 невозможными в романе диалогами, с язвительной иронией по поводу на- учных опытов Базарова, дабы подвести читателя к выводу, что «наука здесь не есть что-либо серьезное и ее надобно сложить со счетов» [20]. Попутно следует уничижение естественных наук как таковых, ибо они, по мнению автора статьи, «общедоступны и просты, они школят мысль», но «отказы- ваются от преследования первых причин и сущности вещей» [20]. Любопытное свидетельство на сей счет содержится в воспоминаниях Н.А. Любимова о Каткове: «Его сведения в области естествознания были крайне ограничены и область эта не возбуждала в нем значительного инте- реса <...>. Когда в одной из моих статей я привел слова Араго о Ньютоне: “я считаю Ньютона величайшим гением всех времен и всех стран”, Михаил Никифорович выпустил эту фразу, видя в ней преувеличение и не допуская, чтобы естествоиспытатель мог быть поставлен впереди гениев человече- ства, великих в других областях» [18, с. 39]. Первая часть второй статьи Каткова странным образом напоминает столь точно и жестко раскритикованную им ранее атаку на Базарова Ан- тоновича, но в данном случае это только разминка перед сражением, ко- торое Катков дает тургеневскому герою и воплощенному в нем явлению нигилизма. По мнению Каткова, Базаров и его единомышленники вообще не о науке хлопочут: «...мы не исследователи, не испытатели — <...> мы му- дрецы и вероучители. Мы проповедуем религию нигилизма, мы отрицаем: вот наше назначение, наша гордость и слава» [20]. Самый этот нигилизм, по Каткову, не плодотворное научное сомнение, не дело мысли, а «признак отсутствия всякого интереса мысли и знания» [20]. Во всех своих проявле- ниях, и в добродушном Аркадии, и в пошлых Ситникове и Кукшиной, ниги- лизм — это пустота. И в Базарове он — пустота: «фраза», «совершеннейшее праздномыслие и пустословие», от которых героя спасает «единственно только <...> доза натурального яда, которая сообщает жизненный румянец его мысли» [20]. Между тем базаровский нигилизм есть другой, чуждый Каткову и близкий самому Тургеневу способ мышления, который через не- сколько десятков лет предъявит в своем творчестве А.П. Чехов (см.: [12]). Еще раз подчеркнем: эта статья Каткова не разбор романа, а наро- читое выпрямление романных смыслов в идеологически заданном направ- лении и одновременно — операция по обезвреживанию Базарова, ибо, как сказано в предыдущей статье, «личность его производит самое выгодное Studia Litterarum /2025 том 10, № 4 448 для него впечатление» [21]. Подозревая, что такой неординарный герой, столь мастерски предъявленный большим художником, может оказать сильное влияние на читателей, Катков стремится этот эффект ослабить, ни- велировать или, по крайней мере, послать обществу сигнал о надвигающей- ся опасности, для чего и выносит в лице Базарова приговор нигилизму как пустоте, которой можно и должно противодействовать «усилением всех положительных интересов общественной жизни» [20]. Это рецепт 1862 г., позже нигилизм будет трактоваться Катковым гораздо жестче («Государ- ственная измена — вот корень нашего нигилизма, и из государственной же измены он всегда почерпал свою силу» [19]) и предлагаемые им меры про- тиводействия будут радикальными. Тем не менее, несмотря на ерническое начало второй статьи и ее су- губо политическое продолжение, в целом оценки Каткова никак не согласу- ются с оценками Фуссо, которая из своих предвзятых суждений об «Отцах и детях» сделала вывод, что «оба литератора», т. е. Тургенев и Катков, в 1861 г. «думали о молодых радикалах в одном и том же ключе» [15, с. 137], ссылаясь при этом на статью В. Архипова 1958 г., хотя, руководствуясь ме- тодой Фуссо, на основании этой статьи советчиком и едва ли не соавтором Тургенева следовало бы объявить не Каткова, а П.В. Анненкова. В любом случае, политик и художник по определению думают по-раз- ному. Сколь бы велика ни была «непреодолимая потребность» политика «быть соавтором, использовать чужие дарования в угоду своей политиче- ской линии» [15, с. 116], художник и художество ему не подвластны, о чем и свидетельствует история взаимоотношений Каткова не только с Тургене- вым и Толстым, но и с более близким ему идеологически Достоевским, ко- торому Тургенев в декабре 1861 г. сообщал: «...я по многим причинам хотел отложить печатание до весны; но купец настойчиво требует запроданный товар — нечего делать — приходится его спускать tel quel» [24, т. 4, с. 393]. Вот здесь и содержится характеристика отношений писателя — Тур- генева, и Толстого, и Достоевского — с издателем Катковым, который, несомненно, был успешным и разворотливым «купцом», прекрасно пони- мавшим то, о чем писала в том же 1861 г. Тургеневу Е.В. Салиас де Турнемир: «...у Каткова сотрудников мало — он дорожит оставшимися и тем более Вами. Ведь романистов нет, и лучше Вас никто романы не пишет — ведь Вы знаете это» [24, т. 4, с. 623]. Рецензии / Г.М. Ребель 449 Показательно, что автор монографии, безо всяких объяснений, ис- ключила из сферы своего внимания третий из появившихся в «Русском вестнике» романов Тургенева — «Дым» (1867), хотя процесс его публика- ции вновь связан с Катковым, но — опять-таки не в том ключе, которым пы- тается заново открыть историю литературного процесса второй половины XIX в. Сюзан Фуссо. После выхода «Отцов и детей», а затем и событий 1863 г. отношение Тургенева к Каткову, и ранее не бывшее доверительным, заметно ухудши- лось. В письме к Анненкову от 1 апреля 1864 г. он сетует на то, что не зна- ет, где опубликовать даже маленькую повесть «Собака», уточняя при этом: «Я Каткову должен 300 руб., но я решительно не хочу у него печататься и, нечего делать, вышлю ему деньги» [24, т. 6, с. 7]. Однако в 1866 г., в покрытие долга и в расчете на новый заработок, Тургенев предлагает Каткову задуман- ный еще в 1864 г. и активно пишущийся новый роман. При этом в письме к редактору «Русского вестника» от 9 сентября 1866 г. оговаривается автор- ский контроль над ходом публикации: «...мне очень было бы важно самому держать корректуру» [24, т. 7, с. 60]. Для этого Тургенев приезжает в Москву, где в конце февраля 1867 г. состоялось домашнее чтение рукописи романа «Дым», о чем сообщается в письме к Полине Виардо: «Вчера вечером я начал свои чтения в присутствии Боткина, Анненкова и некоего г-на Маркевича, которого вы не знаете, и друга Виардо, графа Соллогуба <...>. За исключе- нием одной главы, которую Анненков посоветовал мне переделать (пикник генералов) — ввиду некоторой утрированности ее тона <...> обо всех осталь- ных я слышал только комплименты; даже больше того: видел на всех лицах, в особенности же старины Боткина, выражение удовольствия, смешанного с изумлением, и это было мне очень приятно» [24, т. 7, с. 122–123]. «Некий г-н Маркевич» — Б.М. Маркевич — попал на домашнее чтение в качестве «аген- та» «Русского вестника», в редакции которого состоял. Отрывки его отзыва о «Нови» из письма Каткову приводятся в комментариях к роману (см.: [23, т. 7, с. 522–523]), но в них выпущены важные фразы, которые содержат не только высокую оценку нового романа Тургенева («Поздравляю “Русский вестник” с этим приобретением»), но и свидетельство того, что содержание «приобретения» Каткову неизвестно: «Сами прочтете, посудите»2. 2 Полный текст письма Б.М. Маркевича М.Н. Каткову от 28 февраля 1867 г. был предъ- явлен в презентации к докладу В.А. Лукиной на Тургеневском семинаре в Пушкинском доме (ИРЛИ) РАН. Studia Litterarum /2025 том 10, № 4 450 Сложности, как и в прошлый раз, возникли уже на стадии правки на- бранного текста: «Новая беда, — пишет Тургенев Полине Виардо 28 марта 1867 г., — г. Катков создает такие большие затруднения моему злосчастному роману, что я начинаю сомневаться, можно ли будет опубликовать роман в его журнале <...>. Г-н Катков во что бы то ни стало хочет сделать из Ирины добродетельную матрону, а из всех генералов и фигурирующих в моем ро- мане прочих господ — примерных граждан; как видите, мы далеки от того, чтобы столковаться. Я сделал некоторые уступки — но сегодня кончил тем, что сказал: “Довольно!” — Посмотрим, уступит ли он» [24, т. 7, с. 277–278]. В статье В. Кантора о Каткове 2019 г., где отношение к редактору «Русского вестника», сравнительно с цитировавшейся выше его же статьей 1973 г., меняется на противоположное, а оппоненты Каткова фигурируют в качестве «так называемой свободомыслящей клаки» [4, с. 16], в частно- сти, указывается, что в романе «Дым» «писатель изобразил зарубежную радикальную клоаку», «эмигрантскую шайку людей вне закона, разбойни- ков (outlaw) со своими сварами, с атаманом — Губаревым, который вооб- ражает себя героем и мыслителем» [4, с. 28, 29]. В образе Губарева Кантор усматривает пародию на Огарева и Герцена, однако не упоминает тот факт, что пародийно в этом романе изображены и аристократы-консерваторы, во главе с генералом Ратмировым, чья биография «фактически была изъята из текста романа, напечатанного в “Русском вестнике”» (<Кийко Е.И.> [23, т. 7, c. 525]). В восстановленном впоследствии фрагменте о несостоявшем- ся в качестве «примерного гражданина» генерале Ратмирове сказано, что он владел «искусством фамильярно-почтительного обращения с высши- ми, грустно-ласкового, почти сиротливого прислуживанья, не без примеси общего, легкого, как пух, либерализма... Этот либерализм не помешал ему, однако, перепороть пятьдесят человек крестьян в взбунтовавшемся бело- русском селении, куда его послали для усмирения» [23, т. 7, с. 316]. У Рат- мирова тоже был прототип: Алексей Петрович Ахматов, генерал-адъютант, занимавший в 1862–1865 гг. пост обер-прокурора синода, о котором в пись- ме к Герцену от 26 декабря 1857 г. Тургенев сообщал: «Этот господин <...> сладкий, учтивый, богомольный — и засекающий на следствиях крестьян, не возвышая голоса и не снимая перчаток» [24, т. 7, с. 512]. Очевидно, что катковская цензура в данном случае носила конъюн- ктурный политический характер, представляла собой принудительное вме- Рецензии / Г.М. Ребель 451 шательство в авторский текст на последнем этапе подготовки к публикации и ни о каком творческом сотрудничестве автора с редактором, тем более единомыслии, говорить не приходится. Хорошо известно еще более грубое, бесцеремонное вмешательство Каткова в процесс публикации «Анны Карениной» — демонстративный публичный отказ от печатания эпилога из-за неприятия изложенной в нем позиции Толстого по участию русских добровольцев в событиях на Бал- канах. Фуссо пытается и в данном случае искусственно реконструировать творческое взаимодействие, навязывая Толстому полемику с публикациями «Русского вестника» в качестве источника «повествовательной энергии» [15, с. 269], утверждая, что «спор — это все же диалог» [15, с. 332], однако из этой казуистики отнюдь не следует вывод о влиянии редактора на конечный продукт. И даже Достоевского, который в ряде вопросов был единомышлен- ником редактора «Русского вестника», никак не получается превратить в реализатора катковской «политико-филологической программы» [15, с. 9]. Если изложенный в письме к Каткову в сентябре 1865 г. проект бу- дущего романа «Преступление и наказание» и созвучен «антинигилисти- ческому походу» Каткова, на что, возможно, действительно, в этот момент рассчитывал Достоевский, то итоговый вариант романа к этой схеме совер- шенно не сводится. В.П. Гроссман, на которого ссылается Фуссо, назвав- ший первоначальный план Достоевского «гениальным», сам же и указал на теорию бальзаковского Растиньяка как на один из первоисточников этого плана [3, с. 350]. Ранние наброски, включая и изложенный в письме к Кат- кову проект, — это, по выражению того же Гроссмана, еще «первые, как бы намеренно дребезжащие, ноты романа» [3, с. 341]. Предлагаемые Фуссо трактовки «Преступления и наказания» но- сят опять-таки вольный, даже произвольный характер. «Страдающего» (по Страхову3) Раскольникова Фуссо превращает в сомневающегося (по Каткову4) и делает из этого вывод о «притягательной сложности характе- ра Раскольникова» [15, с. 242], чего, по ее мнению, лишен Базаров. Между 3 «Итак, в первый раз перед нами изображен нигилист несчастный, нигилист глубоко человечески страдающий» [13]. 4 «...Сомнение ни полагает, ни отрицает; сомнение, настоящее, истинное сомнение, допу- скает возможность противоположных решений. А где допускается возможность противопо- ложных решений, там, значит, не принято решение ни в ту, ни в другую сторону» [20]. Studia Litterarum /2025 том 10, № 4 452 тем осуществленное нами сопоставление этих героев безусловно говорит в пользу Базарова (см.: [9]). Не вдаваясь в подробности, заметим: страдаю- щий и сомневающийся — разные состояния. Страдает человеческое естество Раскольникова, но теоретик в нем маниакально тверд. В состоянии сомне- ния в идее мы его вообще не увидим, в финале свою теорию он просто отри- нет, приняв взамен другую, «Сонину»: «Разве могут ее убеждения не быть теперь и моими убеждениями?» [17, т. 6, с. 422]. Что касается подвергшейся правке четвертой главы четвертой части романа, то какой именно «другой колорит» [17, т. 28(2), с. 164] был, по на- стоянию редакторов «Русского вестника», придан чтению Евангелия, не- известно. В любом случае это были очередные цензурные вмешательства, так же как результатом редакторской цензуры стало исключение из жур- нальной публикации романа «Бесы» главы «У Тихона». Фуссо усматрива- ет причину в том, что этот «скандальный и потенциально привлекающий читательское внимание» эпизод «вызвал бы бурную дискуссию, лишь кос- венно связанную с политикой и осложнил бы его [романа] классификацию как стандартного антинигилистического произведения» [15, с. 261]. Однако «стандартным антинигилистическим произведением» роман Достоевского не является и без исповеди Ставрогина, что же касается главы «У Тихона», то в ней предъявлен именно нигилизм — в варианте крайнего, предельно- го, преступного аморализма. В романе в целом (и с главой «У Тихона», и без нее), как нам уже приходилось писать, Ставрогин — это «зловеще пре- ображенная фигура тургеневского Базарова» [11, с. 191], «черная дыра» [11, с. 206], та самая абсолютная пустота, которую Катков неправомерно вменял Базарову и которую герой Достоевского сам за собой признает: «...из меня вылилось одно отрицание <...>. Даже отрицания не вылилось» [17, т. 10, с. 514]. Мы уже обратили внимание на необоснованную избирательность ав- тора рецензируемой монографии по отношению к опубликованным в «Рус- ском вестнике» романам Тургенева. Но и из четырех романов Достоевского предметом рассмотрения становятся только два. По поводу романа «Иди- от» Фуссо оговаривается, что не располагает «документальными подтвер- ждениями каких-либо серьезных проблем с публикацией», и добавляет, что «Идиот» «и не имел такого большого успеха у публики, как “Преступление и наказание”» [15, с. 252]. Какое отношение имеет успех или неуспех у публики Рецензии / Г.М. Ребель 453 к заявленной в монографии теме, непонятно. Что касается взаимодействия автора и редактора на стадии написания и публикации «Идиота», то на сей счет есть множество важных эпистолярных свидетельств. Достоевский был связан крайне ограниченными сроками и денежными обязательствами, так как перед отъездом за границу получил у Каткова «большую сумму вперед», а осенью 1867 г. обратился к Каткову «с просьбой о ежемесячных денеж- ных присылках в счет будущего романа» (<И.А. Битюгова>, см.: [17, т. 9, с. 357]). «Купец» выдавал деньги под обещание своевременной присылки очередной части, а «заемщик», одержимый страстью к рулетке, страдаю- щий от приступов эпилепсии и чувства вины перед молоденькой женой, пи- сал не только по вдохновению, но и под гнетом взятых на себя обязательств и полученных под них средств. Однако такой формат отношений писателя и редактора не вписывается в концепцию автора монографии, хотя попутно в ней указывается, что «Катков никогда не платил Достоевскому столько, сколько получали у него Толстой и Тургенев, и уж точно никогда не платил столько, сколько хотел сам писатель5, но тем не менее Достоевский так и не смог найти другого издателя, который бы поддерживал его текущую работу так же последовательно, как и Катков» [15, с. 235]. Возвращение в «Русский вестник» с «Братьями Карамазовыми», по- сле того как Достоевский «отошел от партнерства с Катковым» и опубли- ковал «Подросток» в «Отечественных записках», с точки зрения Фуссо, «ознаменовалось его самым весомым и, возможно, самым долговечным вкладом в канон русской и мировой литературы» [15, с. 265], что подразу- мевает плодотворное влияние Каткова, хотя вся переписка от лица редак- ции по поводу «Братьев Карамазовых» ведется Любимовым, на которого Катков полностью переложил обязанности по литературной части. По поводу романа Толстого «Война и мир», первые главы которого под названием «Тысяча восемьсот пятый год» появились в «Русском вест- нике» в начале 1865 г., в монографии Фуссо лаконично и безапелляцион- но утверждается: «Легко увидеть, насколько “Война и мир” соответствует русской национальной программе Каткова: объемный, внушительный по размеру и размаху роман как будто специально создан для развития наци- онального “самосознания”, к которому Катков призывал в своих первых 5 Эта ситуация изменится в процессе публикации романа «Братья Карамазовы», за кото- рый Достоевский получит столько, сколько просил. Studia Litterarum /2025 том 10, № 4 454 статьях о Пушкине» [15, с. 35]. То, что это принципиально другой тип национального самосознания, нежели катковский вариант, Фуссо не признает. Легко увидеть все то, на чем настаивает автор монографии, не полу- чается, мешает целый ряд обстоятельств. Во-первых, избирательно-произвольный отбор материала для ана- лиза, из которого исключены не только отдельные произведения назван- ных писателей, но и романы других авторов «Русского вестника». Во-вторых, характер аргументации — моментами сугубо деклара- тивной, часто искажающей содержание художественных произведений, ис- кусственно подгоняющей сюжеты и образный мир романов под заданную концепцию. В-третьих, некорректность самой постановки вопроса, согласно ко- торой «в России второй половины XIX века, по крайней мере во вселенной Каткова, написание романов было еще слишком значимо, чтобы полностью оставить его на произвол романистов» [15, с. 396]. Многократно критиче- ски упоминая советскую практику ангажированного подхода к литературе, Фуссо демонстрирует едва ли не большую ангажированность. Если в про- граммной для советской литературы статье «Партийная организация и пар- тийная литература» исключалась возможность публикации беспартийных сочинений в партийных изданиях, то Сюзан Фуссо вообще отказывает писа- телям в способности полноценно реализоваться без участия «могуществен- ного мецената/редактора Каткова в оформлении того, что они написали» [15, с. 396]. Если бы подразумевался только материально-публикационный вклад, можно было бы воздать должное успешному редактору, но от катков- ского цензурного «оформления» писателям приходилось избавляться при подготовке романов к отдельным изданиям. И, наконец, последнее: о какой «политико-филологической про- грамме» Каткова идет речь на протяжении всей монографии? Каковы положения этой программы? Что собой представляет «канон русской ли- тературы», в формировании которого редактор «Русского вестника» яко- бы принял участие? Единственный намек на «программу» содержится в следующем пас- саже: солидаризируясь с Катковым в его негативном отношении к «пушкин- ским экспериментам в прозе», с чем никогда не согласились бы ни Тургенев, ни Достоевский, ни Толстой, Фуссо ретроспективно вменяет Каткову некие Рецензии / Г.М. Ребель 455 общие руководящие установки: «Катков, очевидно [курсив мой. — Г.Р.], при- зывает к созданию большого романа со сложным переплетением психоло- гических, политических и философских мотивов, — того романа, который должен был стать доминирующей формой русской литературы» [15, с. 21]. Между тем динамика отношений Каткова с литераторами и литерату- рой свидетельствует о том, что в деятельности Каткова-редактора политика и его собственная роль в ней вытеснили литературу как предмет научного интереса уже в начале 1860-х гг. Опубликовавший в «Русском вестнике» три остро актуальных и невероятно популярных романа Тургенева, вызвавших множество критических откликов, в том числе две его собственные статьи, Катков, как показано выше, уже во второй статье об «Отцах и детях» пе- ревел разговор в социально-политическое русло. Впоследствии он и вовсе перечеркнул соответствующий тип романа и свое «участие» в его создании, дабы свести с Тургеневым счеты в некрологе, где значение творчества пи- сателя редуцируется до «чистой художественности» [22], сторонником ко- торой Катков всегда и был. Во всем остальном, включая и редакторскую деятельность, он оставался прежде всего и главным образом «государствен- ным публицистом» [18, c. 15], или, как он сам себя назвал, «государствен- нымъ сторожевым псом, охраняющимъ достояние Хозяина и чующим, если в доме что-нибудь не ладно» [18, с. 16]. В апологетической и при этом очень информативной книге воспоми- наний о Каткове его единомышленника и преданного соратника Н.А. Лю- бимова есть чрезвычайно интересное наблюдение: «Мир, в котором жил Михаил Никифорович, не был тот мир, который в данную минуту непосред- ственно окружал его в действительности. Это было заметно даже в особен- ностях его неопределенного взора, который делал впечатление на всех, его знавших, как нечто оригинальное, ему принадлежавшее6. Он имел обыкно- венно дело не с людьми и вещами в их реальной полноте существования, а с образами людей и вещей, как стояли они пред его могущественным ум- ственным прозрением, при освещении той или другой мысли, всецело по- глощавшей его в данную минуту. Двум мыслям зараз он отдаваться не мог, 6 Об этом взгляде задолго до Любимова, 6 февраля 1843 г., В.Г. Белинский писал В.П. Боткину: «Знатный субъект для психологических наблюдений. Это — Хлестаков в не- мецком вкусе. Я теперь понял, отчего во время самого разгара моей мнимой к нему дружбы меня дико поражали его зеленые стеклянные глаза» [16, c. 131]. Studia Litterarum /2025 том 10, № 4 456 в этом было одно из условий его силы. Чтобы быть с ним в тесном общении, быть без усилия услышанным, вполне понятым, требовалось войти в этот мир, оставив, забыв за порогом большую часть самого себя» [18, с. 22]. В политике это приводило к тому, что «пламенная фантазия Катко- ва» рисовала «картину обширного комплота, в котором участвует и поло- низм, и нигилизм, и которым чуть ли не руководят враждебные Каткову государственные чиновники» [6, с. 252]. Литературе с 1862 г. Катков отводил роль «чистого искусства» или подспорья в постановке социальных диагнозов и орудия в идеологической борьбе. Катков прекрасно знал и понимал, что Тургенев далеко не только чистый художник, именно в «Отцах и детях» он почерпнул энергию сво- ей многолетней борьбы с нигилизмом, но строки некролога диктовались враждой, необратимым идеологическим расхождением, символической кульминацией которого стало нежелание Тургенева ответить на примири- тельный жест Каткова на Пушкинском празднике. Первопричину инциден- та убедительно объясняет И.Л. Волгин: «В эти июньские дни он испытывает небывалую растерянность. Это потом, через год-два, Катков настолько осмелеет, что, оказываясь порой большим католиком, чем папа, будет “гро- мить” правительство справа и менять неугодных ему министров. Сейчас же, летом 1880 года реальная власть (вернее, влияние на реальную власть) ускользает из его рук. Не в силах предугадать истинные намерения прави- тельства, он делается расчетливее и осторожнее, он предпочитает тактику выжидания» [1, с. 43]. Частью этой тактики и стала протянутая Тургеневу на торжественном обеде рука с бокалом шампанского, безответно застывшая в воздухе. К личности и деятельности публициста и редактора М.Н. Каткова — в связи с изменениями политической конъюнктуры, да и независимо от это- го — будут обращаться еще не раз. Но попытка Сюзан Фуссо подтвердить претензию Каткова на роль «сверхавтора» [15, с. 98] всех публикаций в «Русском вестнике», доказать его особое значение «в формировании концепции и процессе создания крупнейших русских романов» [15, с. 10] была заведомо обречена на про- вал. Непрограммируемый феномен взлета и обильного плодоношения русской литературы второй половины XIX в. стал результатом многовеко- Рецензии / Г.М. Ребель 457 вого собирания национальных творческих сил, литературных свершений Пушкина и его современников в первой половине XIX в., плодотворного влияния западной культуры и — индивидуальных творческих усилий-про- рывов, осуществленных гениально одаренными художниками. Творчество Тургенева, Достоевского, Толстого — это литература в литературе, каждый из них заново переосмыслял литературные каноны, создавал новые жанро- вые формы, тем самым прокладывая пути для русской и мировой литерату- ры следующих эпох. Список литературы Исследования 1 Волгин И.Л. Завещание Достоевского // Вопросы литературы. 1980. № 6. C. 154–197. 2 Григорьев Ап. Искусство и нравственность // Григорьев Ап. Литературная крити- ка. М.: Худож. лит., 1967. С. 405–421. 3 Гроссман Л.П. Достоевский. 2-е изд., испр. и доп. М.: Молодая гвардия, 1965. 608 с. 4 Кантор В.К. Имперский европеизм, или Правда Михаила Каткова versus русское общество // Вопросы литературы. 2019. № 2. C. 13–41. https://doi.org/ 10.31425/0042-8795-2019-2-13-41 5 Кантор В.К. М.Н. Катков и крушение эстетики либерализма // Вопросы литера- туры. 1973. № 5. C. 173–212. 6 Неведенский С. Катков и его время. СПб.: Тип. А.С. Суворина. 1888. 570 с. 7 Перевалова Е.В. «Не всякому виден труд редактора…»: Рецензия на новую книгу о М.Н. Каткове // Два века русской классики. 2024. Т. 6, № 1. С. 232–253. https://doi.org/10.22455/2686-7494-2024-6-1-232-253 8 Подосокорский Н.Н. Михаил Катков — издатель Ф.М. Достоевского // Достоев- ский и мировая культура. Филологический журнал. 2024. № 1 (25). С. 239–252. https://doi.org/10.22455/2619-0311-2024-1-239-252 9 Ребель Г.М. Базаров и Раскольников: Слово — идея — масштаб личности // Рус- ская литература. 2007. № 4. С. 3–31. 10 Ребель Г.М. Искушения русского романа: «Накануне» И.С. Тургенева в свете до- бролюбовской интерпретации // Вопросы литературы. 2006. № 2. C. 202–222. 11 Ребель Г.М. Тургенев в русской культуре. М.; СПб.: «Нестор-История», 2018. 376 с. 12 Ребель Г.М. Чехов как Базаров. Мировоззренческий и художественный аспекты тургеневской традиции // Вопросы литературы. 2018. № 3. C. 218–258. Studia Litterarum /2025 том 10, № 4 458 13 Страхов Н.Н. Преступление и наказание. URL: http://az.lib.ru/s/strahow_n_n/ text_0080.shtml (дата обращения: 13.01.2025). 14 Фрай Н. Анатомия критики. Очерк первый. М.: Директ-Медиа. 2013. 69 с. URL: https://www.directmedia.ru/book-36199-anatomiya-kritiki/ (дата обращения: 13.01.2025). 15 Фуссо С. Катков. Издатель Тургенева, Достоевского и Толстого / пер. с англ. В. Полищук. СПб.: Библиороссика, 2023. 436 с. (Серия «Современная западная русистика») Источники 16 Белинский В.Г. Полн. собр. соч.: в 13 т. М.: Изд-во АН СССР, 1956. Т. 12: Письма. 1841–1848. 596 c. 17 Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: в 30 т. Л.: Наука, 1972–1990. 18 <Любимов Н.А.> Михаил Никифорович Катков и его историческая заслу- га. По документам и личным воспоминаниям Н.А. Любимова. СПб.: Тип. Т-ва «Общественная Польза», Б. Подъяч. 1889. № 39. 358 с. 19 Катков М.Н. Корень нашего нигилизма есть государственная измена // URL: http://az.lib.ru/k/katkow_m_n/text_1866_korn_nashego_nigilizma.shtml (дата обращения: 13.01.2025). 20 Катков М.Н. О нашем нигилизме по поводу романа Тургенева // URL: http://az.lib.ru/k/katkow_m_n/text_0080.shtml (дата обращения: 13.01.2025). 21 Катков М.Н. Роман Тургенева и его критики // URL: http://az.lib.ru/k/ katkow_m_n/text_0070.shtml (дата обращения: 13.01.2025). 22 Катков М.Н. Тургенев. URL: http://az.lib.ru/k/katkow_m_n/text_1883_turgenev. shtml (дата обращения: 13.01.2025). 23 Тургенев И.С. Полн. собр. соч. и писем: в 30 т. Сочинения: в 12 т. М.: Наука, 1978–1986. 24 Тургенев И.С. Полн. собр. соч. и писем: в 30 т. Письма: в 18 т. М.: Наука, 1982–наст. вр. References 1 Volgin, I.L. “Zaveshchanie Dostoevskogo” [“Dostoevsky’s Testament”]. Voprosy literatury, no. 6, 1980, pp. 154–197. (In Russ.) 2 Grigor’ev, Ap. “Iskusstvo i nravstvennost’” [“Art and Morality”]. Grigor’ev, Ap. Literaturnaia kritika. Moscow, Khudozhestvennaia literatura Publ., 1967, pp. 405–421. (In Russ.) 3 Grossman, L.P. Dostoevskii [Dostoevsky]. 2nd ed., rev. Moscow, Molodaia gvardiia Publ., 1965. 608 p. (In Russ.) Рецензии / Г.М. Ребель 4 Kantor, V.K. “Imperskii evropeizm, ili Pravda Mikhaila Katkova versus russkoe obshchestvo” [“Imperial Europeanism, or the Truth of Mikhail Katkov versus Russian Society”]. Voprosy literatury, no. 2, 2019, pp. 13–41. https://doi.org/10.31425/0042-8795-2019-2-13-41 (In Russ.) 5 Kantor, V.K. “M.N. Katkov i krushenie estetiki liberalizma” [“M.N. Katkov and the Collapse of the Aesthetics of Liberalism”]. Voprosy literatury, no. 5, 1973, pp. 173–212. (In Russ.) 6 Nevedenskii, S. Katkov i ego vremia [Katkov and His Ttime]. St. Petersburg., Tipografiia A.S. Suvorina Publ. 1888. 570 p. (In Russ.) 7 Perevalova, E.V. “ʽNe vsiakomu viden trud redaktora…’: Retsenziia na novuiu knigu o M.N. Katkove” [“ʽNot Everyone Can See the Work of an Editor...’: Review of a New Book About M.N. Katkov”]. Dva veka russkoi klassiki, no. 1, vol. 6, 2024, pp. 232–253. https://doi.org/10.22455/2686-7494-2024-6-1-232-253/ (In Russ.) 8 Podosokorskii, N.N. “Mikhail Katkov — izdatel’ F.M. Dostoevskogo” [“Mikhail Katkov, Publisher of Fyodor Dostoevsky”]. Dostoevskii i mirovaia kul’tura. Filologicheskii zhurnal, no. 1 (25), 2024, pp. 239–252. https://doi.org/10.22455/2619-0311-2024-1-239-252 (In Russ.) 9 Rebel’, G.M. “Bazarov i Raskol’nikov: Slovo — ideia — masshtab lichnosti” [“Bazarov and Raskolnikov: Word — Idea — Scale of Personality”]. Russkaia literatura, no. 4, 2007, pp. 3–31. (In Russ.) 10 Rebel’, G.M. “Iskusheniia russkogo romana: ʽNakanune’ I.S. Turgeneva v svete dobroliubovskoi interpretatsii” [“Temptations of the Russian Novel: I.S. Turgenev’s ʽOn the Eve’ in Light of Dobrolyubov’s Interpretation”]. Voprosy literatury, no. 2, 2006, pp. 202–222. (In Russ.) 11 Rebel’, G.M. Turgenev v russkoi kul’ture [Turgenev in Russian Culture]. Moscow, St. Petersburg, Nestor-Istoriia Publ., 2018. 376 p. (In Russ.) 12 Rebel’, G.M. “Chekhov kak Bazarov. Mirovozzrencheskii i khudozhestvennyi aspekty turgenevskoi traditsii” [“Chekhov as Bazarov. Ideological and Artistic Aspects of the Turgenev Tradition”]. Voprosy literatury, no. 3, 2018, pp. 218–258. (In Russ.) 13 Strakhov, N.N. Prestuplenie i nakazanie [Crime and Punishment]. Available at: http://az.lib.ru/s/strahow_n_n/text_0080.shtml (Accessed 13 January 2025). (In Russ.) 14 Frai, N. Anatomiia kritiki. Ocherk pervyi [Anatomy of Criticism. Essay One]. Moscow, Direkt-Media Publ., 2013. 69 p. Available at: https://www.directmedia.ru/book- 36199-anatomiya-kritiki/ (Accessed 13 January 2025). (In Russ.) 15 Fusso, S. Katkov. Izdatel’ Turgeneva, Dostoevskogo i Tolstogo [Katkov. Editing Turgenev, Dostoevsky and Tolstoy], trans. from English by V. Polishchuk. St. Petersburg, Bibliorossika Publ., 2023. 436 p. (In Russ.)