Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 250 ДНЕВНИКИ А.Н. ТОЛСТОГО КАК ИСТОЧНИКИ ПОВЕСТИ «ПОХОЖДЕНИЯ НЕВЗОРОВА, ИЛИ ИБИКУС» © 2025 г. Е.А. Беликова Институт мировой литературы им. А.М. Горького Российской академии наук, Москва, Россия Дата поступления статьи: 04 декабря 2024 г. Дата одобрения рецензентами: 14 января 2025 г. Дата публикации: 25 июня 2025 г. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-2-250-267 Статья опубликована в рамках проекта «Русская и европейская классика в XXI веке: подготовка цифровых научных комментированных изданий» по гранту Министерства науки и высшего образования РФ на проведение крупных научных проектов по приоритетным направлениям научно-технологического развития (соглашение № 075-15-2024-549 от 23 апреля 2024 г.) Аннотация: Источниками повести А.Н. Толстого «Похождения Невзорова, или Ибикус» стали дневники писателя, в которых содержатся записи о событиях 1917–1919 гг. Сопоставление их с текстом произведения позволяет судить о том, как писатель использовал этот материал в работе над «Похождениями Невзорова». Опираясь на записи, сделанные во время Октябрьского вооруженного восстания 1917 г. и эвакуации из Одессы в апреле 1919 г., Толстой воссоздал хронику этих событий в повести и передал настроение окружающих. Можно выделить также заметки, которые легли в основу отдельного сюжета повести, — борьбы белой и красной контрразведок в Одессе 1918–1919 гг. Изучение дневниковых записей помогло определить реальных прототипов повести. Так, прототипом московского художника и анархиста графа Шамборена был Георгий да Лафар; «опасного революционера» Бурштейна, плывущего из Одессы в Константинополь, — эсер П.Н. Рутенберг. Наряду с записями в дневнике встречаются документы эпохи. Так, среди листов вклеены газетная вырезка о елке футуристов в декабре 1917 г. и приказ ростовского градоначальника К.М. Грекова. Оба документа писатель использовал в «Похождениях Невзорова». Ключевые слова: А.Н. Толстой, «Похождения Невзорова, или Ибикус», дневники А.Н. Толстого, Гражданская война, Октябрьская революция, текстология, источники. Информация об авторе: Екатерина Андреевна Беликова — научный сотрудник, Институт мировой литературы им. А.М. Горького Российской академии наук, ул. Поварская, д. 25А, стр. 1, 121069 г. Москва, Россия. https://orcid.org/0000-0002-7436-4662 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. Для цитирования: Беликова Е.А. Дневники А.Н. Толстого как источники повести «Похождения Невзорова, или Ибикус» // Studia Litterarum. 2025. Т. 10, № 2. С. 250–267. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-2-250-267 Научная статья / Research Article https://elibrary.ru/PARQRY УДК 821.161.1.0 ББК 83.3(2Рос=Рус)6 Крупным планом: А.Н. Толстой / Е.А. Беликова 251 A.N. TOLSTOY’S DIARIES AS SOURCES FOR NOVELLA THE ADVENTURES OF NEVZOROV, OR IBIKUS © 2025. Ekaterina A. Belikova A.M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences, Moscow, Russia Received: December 04, 2024 Approved after reviewing: January 14, 2025 Date of publication: June 25, 2025 Acknowledgements: The work was financially supported by the grant from the Ministry of Science and Higher Education of the Russian Federation (agreement no. 075- 15-2024-549 by April 23, 2024) “Russian and European Classical Texts in the 21st Century: Preparing Digital Academic Editions with Commentaries.” Abstract: The sources of A.N. Tolstoy’s novella The Adventures of Nevzorov, or Ibikus are the writer’s diaries, which contain notes on the events of 1917–1919. Comparing them with the text allows us to judge how the writer used this material in his work on The Adventures of Nevzorov. Relying on the notes made during the October Revolution and the evacuation from Odessa in April 1919, Tolstoy recreated the chronicle of these events in the story and conveyed the mood of those around him. Also we can single out the notes that formed the basis of a particular plot of the story, that is, the struggle between white and red counterintelligence in Odessa in 1918–1919. The study of diary entries helped to identify the real prototypes of the story. Thus, the prototype of the Moscow artist and anarchist Count Chamborin was George da Lafar, and the “dangerous revolutionary” Burstein, sailing from Odessa to Constantinople, was P.N. Rutenberg. Along with the entries in the diary, there are documents of the epoch. Thus, among the sheets are pasted a newspaper clipping about the Futurists’ Christmas tree in December 1917 and the order of the Rostov mayor K.M. Grekov. Both documents appear in The Adventures of Nevzorov. Keywords: A.N. Tolstoy, The Adventures of Nevzorov, or Ibikus, diaries of A.N. Tolstoy, Civil War, October Revolution, textology, sources. Information about the author: Ekaterina A. Belikova, Researcher, А.M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences, Povarskaya St., 25А, bld. 1, 121069 Moscow, Russia. https://orcid.org/0000-0002-7436-4662 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. For citation: Belikova, E.A. “A.N. Tolstoy’s Diaries as Sources for Novella The Adventures of Nevzorov, or Ibikus.” Studia Litterarum, vol. 10, no. 2, 2025, pp. 250–267. (In Russ.) https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-2-250-267 This is an open access article distributed under the Creative Commons Attribution 4.0 International (CC BY 4.0) Studia Litterarum, vol. 10, no. 2, 2025 Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 252 В повести «Похождения Невзорова, или Ибикус» (далее — «Похождения Невзорова») А.Н. Толстой рассказал историю превращения Семена Ивано- вича Невзорова из неприметного бедного чиновника транспортной конто- ры в богатого графа. Основные события произведения происходят в 1917– 1919 гг.: в период Февральской и Октябрьской революций, Гражданской войны. Это трагическое время циничный герой воспринимает как шанс для воплощения амбициозных планов. Благодаря своей предприимчивости, способности подстраиваться под обстоятельства, Невзоров достигает цели, причем совершает не только социальный, но и пространственный скачок: безродный петроградский обыватель становится в финале одним из самых состоятельных людей Константинополя. Согласно авторской дате, работу над произведением Толстой завер- шил 26 ноября 1924 г., т. е. спустя год и три месяца по возвращении из эми- грации. Неудивительно, что первые критики обратили внимание прежде всего на трактовку описанных событий. Так, И.А. Нусинов, понимая, что Толстой включил в произведение личные впечатления, высказал свое ра- зочарование: «повесть, которая могла бы по своему материалу стать лите- ратурным символом моральной смерти дооктябрьской России — остается лишь мастерски сделанным фельетоном» [8]. Толстой действительно построил сюжет «Похождений Невзорова» по своему «скорбному пути» 1917–1919 гг.: главный герой, как и сам писа- тель, стал свидетелем Октябрьской революции в Москве и жил в городе до конца июля 1918 г., затем отправился на юг, провел некоторое время в Харь- кове, Одессе, в начале апреля 1919 г. вместе с другими русскими беженцами эвакуировался в Константинополь. Крупным планом: А.Н. Толстой / Е.А. Беликова 253 Этот биографический контекст «Похождений Невзорова» был понятен современникам и исследователям. Но впервые о конкретных источниках по- вести написал Ю.А. Крестинский в биографии Толстого 1960 г. Он назвал не- сколько эпизодов (литературное кафе «Бом», эвакуация из Одессы), для кото- рых материалом послужили дневники Толстого, хранившиеся на тот момент в архиве вдовы писателя, Л.И. Толстой (см.: [2, с. 122–123, 127]). Н.В. Кран- диевская-Толстая, жена писателя, в воспоминаниях указывала на «фотогра- фическую точность», с которой Толстой передал их путешествие в повести [5, с. 110]. Пасынок писателя, Ф.Ф. Крандиевский, оставил подробные мемуары о жизни их семьи в 1918–1919 гг. (см.: [7]), в которых многие фрагменты могут быть использованы как реальный комментарий к произведению. Для широкого круга исследователей тексты дневников Толстого ста- ли доступны в 1985 г. по публикации в коллективном труде «А.Н. Толстой. Материалы и исследования». А.М. Крюкова во вступительных статьях к двум из них (дневникам 1917–1936 гг. и 1918–1923 гг.) отметила, что впе- чатления о пережитых событиях, зафиксированные Толстым, были вклю- чены «в опосредованном, творчески-преображенном виде» в ряд произве- дений писателя, в частности, использованы «в сатирическом контексте» в «Похождениях Невзорова» [4, с. 346]. Ограничившись этим общим замеча- нием, в комментариях Крюкова связала с текстом повести лишь небольшое количество записей. Таким образом, источники повести «Похождения Невзорова» еще не были подробно рассмотрены исследователями. Задача данной статьи — представить результаты сопоставления дневников Толстого с текстом «По- хождений Невзорова» и охарактеризовать метод работы писателя с этими материалами. Впечатления о событиях, встречах периода 1917–1919 гг. Толстой за- фиксировал в двух дневниках: 1917–1936 гг. и 1918–1923 гг. Описывая первый из них, Крюкова отметила хронологический сдвиг: часть записей Толстой повторял из дневников раннего времени или вклеивал страницы из более поздних; кроме того, отсутствовали заметки за 1918–1923 гг. Следовательно, только в случаях, когда писатель указывал день и год, мы можем быть уверены в датировке. Дневник 1917–1936 гг. состоит из записей, время создания которых можно определить следующим образом: вторая половина 1917 г. и январь– Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 254 июль 1918 г. (период, когда Толстой находился в Москве); май 1923 г. (при- езд Толстого из Берлина в Петроград и Москву); апрель 1924 г. (заметки, сделанные во время поездки по южным городам Советского Союза); и бо- лее поздние — с 1927 г. и далее. Записи, послужившие источником для повести, в основном касаются московских сцен: обстановки кафе «Бом» (см.: [4, с. 357]), вооруженного восстания конца октября — начала ноября 1917 г. (см.: [4, с. 351–355]), вече- ра футуристов (см.: [4, с. 355–356]), обстановки в литературном кафе «Му- зыкальная табакерка» (см.: [4, с. 358]). Можно найти свидетельство о ходе работы Толстого над повестью: в разделе дневника «1923. Май» есть запись «Символ смерти, или говорящий череп Ибикус» (см.: [4, с. 364]). По нашим наблюдениям, Толстой частично использовал впечатления от поездки на юг страны в апреле 1924 г. (см.: [4, с. 366]). Особое место в дневнике 1917–1936 гг. занимают записи, связанные с Октябрьским вооруженным восстанием 25 октября — 2 ноября 1917 г. в Мо- скве. Толстой в это время жил на Малой Молчановке в доме № 8; в днев- нике он зафиксировал сведения об уличных боях, реакции жителей дома, собственные впечатления. В повести свидетелем тех же событий становится Невзоров, которого Толстой «поселил» недалеко от своего дома — «на Кис- ловке». Причем писатель в этой части произведения замедлил повествова- ние и подробно описал жизнь Невзорова на протяжении недели. Для повести Толстой использовал все дневниковые записи, связан- ные с событиями конца октября — начала ноября 1917 г., соблюдая хроно- логию. Так, соответствующий фрагмент «Похождений Невзорова» начина- ется с упоминания холодного вечера, выстрелов, доносившихся с улицы, и описания срочного заседания домового комитета: «Оратор, попросивший слова, с обиженным красным лицом надрывался: “Я бы хотел поставить во- прос о закрытии черного хода в более узкие рамки” <…>. “Господа, надры- вался Человеков, — прошу поставить на голосование вопрос об удалении дам, вносящих панику”. Наконец постановили: собрать со всех по одному рублю и выдать швейцару, с тем чтобы он в случае нападения бандитов за- щищал дом до последней крайности» [10, с. 466–467]. В основе данного эпизода лежит следующая дневниковая запись: «26<октября>. Заседание домового комитета. Охрана дома. Говорят вроде: “Я бы хотел поставить вопрос (об охране черного хода) в более узкие рам- Крупным планом: А.Н. Толстой / Е.А. Беликова 255 ки и в иной плоскости”. Удалили дам, чтобы те не пугались. И, оставшись одни, мужчины решили собрать по рублю для швейцара и выдать ему раз, чтобы стучать, если полезут грабители» [4, с. 351]. Впервые соотнесла эту запись с повестью Крюкова и подчеркнула, что «иронический подтекст» источника в «Похождениях Невзорова» приобрел «сатирическую окраску» (см.: [4, с. 384]). В данном случае перед нами один из примеров, когда мы можем с помощью дневника доказать реальную основу целого ряда сценок и ре- плик персонажей. В первых отзывах на повесть критики восприняли их как «неправдоподобные подробности» [6], «нелепые, веселые анекдоты, ко- торые всегда хороши у Толстого» [13]. Изучение эго-документов писателя позволяет показать, как важно ему было зафиксировать реакцию окружаю- щих на текущие события. В некоторых случаях Толстой для повести объединял дневниковые записи. Например, описание обстрела дома в «Похождениях Невзорова» выглядит так: «В седьмом часу вечера раздался тревожный колокол. Захло- пали двери, загудела голосами вся лестница. С нижней площадки крича- ли: — Гасите свет. Нас обстреливает артиллерия с Воробьевых гор. Элек- тричество погасло. Кое-где затеплились свечечки. Говорили шепотом <…> Далеко за полночь можно было видеть дам в шубах, в платках, в изнемо- жении прислонившихся к перилам» [10, с. 467–468]. Из заметки от 28 ок- тября Толстой взял меры предосторожности, использовавшиеся жителями: «Ночью в комнате швейцара собрался штаб охраны <…>. Вдруг стук в окно, открыли форточку, голос: “Пролетел второй снаряд с Пресни”. Еще погодя стук и голос: “Наш дом обстреливают, загасите свет”. Тогда загасили свет, и все пошли на улицу» [4, с. 351–352]. Фразы из повести об отключении электричества, поведении женщин текстуально близки записи от 30 октя- бря: «В 9 часов вдруг погасло электричество. Весь дом вылез на лестницу со свечками. К полуночи можно было видеть женщин, в изнеможении присло- нившихся к перилам» [4, с. 352]. Автобиографическую основу имеет сцена дежурства Невзорова во дворе дома, для которой источником стала запись, относящаяся к 29 октя- бря: «Дежурили в сумерки во дворе. Все время над головой пели пули. Ког- да громыхала пушка — поднимались стаи ворон. В звуки выстрелов вдруг влился мягкий колокольный звон. И на минуту все затихло. Точно весь го- Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 256 род прислушался — звонят к вечерне. Ночью дежурил там же. За домом, что на Поварской, мерцало зарево. Ходивший со мной коммерсант пугался кошек и пятился от пуль» [4, с. 352]. В повести также упоминается ночь, наполненная звуками выстрелов, отсвет пожарища и напарник, который боялся кошек [10, с. 468]. Хронологически совпадают события, описанные в дневнике и в повести, — после ночного дежурства 29 октября начались наиболее ак- тивные боевые действия в центре Москвы: «Следующий день начался та- ким пушечным грохотом, что дрожали стекла <…>. Невзоров закладывал окошки книгами и подушками. Телефоны не работали. Газ плохо горел. В окна верхних квартир попали пули. Среди дня зазвонил тревожный колокол, начался переполох. Оказалось: у самого подъезда на улице упал человек в шинели и лежал уткнувшись <…>. Рассказывали шепотом, буд- то прислуга в доме уже поделила квартиры и что швейцар ненадежен. А пушки все ухали, били, рвались ружейные залпы. Потрясая землю, проносился броневик. Шрапнель барабанила по крыше» [10, с. 468]. Для описания этого дня Толстой объединил несколько записей: «30 <октя- бря>. С утра грохот пушечных выстрелов. Мимо дома с глухим ревом проносятся снаряды. Иногда лопается в воздухе шрапнель <…>. У наше- го дома убило юношу, в голову, наповал»; «1 <ноября>. Непрерывный грохот орудий. Шрапнели рвутся над церковным двором, осыпая и наш. На окнах строят баррикады <…>. Говорят, что прислуга уже разделила квартиры для грабежа <…>. 2-го <ноября> <…>. С той стороны несколь- ко окон разбиты пулями. Газ плохо горит. Хлеба нет. Телефоны не рабо- тают» [4, с. 352–354]. Толстой также фиксировал поведение людей, эти заметки нашли от- ражение в повести при описании действий Аллы Григорьевны, которая во время уличных боев сидит вместе со всеми жильцами на лестнице и, зевая, читает книжку, потом плачет ночью. Источниками здесь стали следующими дневниковые записи: «31 <октября>. В доме страшное утомление, у многих безразличие. На лестницах сидят дети. Наверху кто-то нервно заиграл чи- жика»; «1-го <ноября>. <…> Некоторые спустились в подвалы, но в общем у всего населения гораздо больше спокойствия, или апатии <…>. Ночью вы- стрелы вывели Наташу из себя, она отчаянно бранила меня и няньку, легла на полу в ванной» [4, с. 353]. Крупным планом: А.Н. Толстой / Е.А. Беликова 257 Толстой редко делал записи в дневнике с указанием даты и подроб- ным описанием события, поэтому все заметки об Октябрьском вооружен- ном восстании — исключительный случай, который был обусловлен значе- нием произошедшего. Чаще всего записи Толстого носили формат заметки или даже конспекта. Например, о разговоре с писателем Л.В. Никулиным: «Рассказ Никулина об Умани. <…> Атаман Ангел. Тачанка, покрытая ковром, на нем золоченое кресло. Степь, дымы пожарищ» [4, с. 363]. Речь здесь идет о Ев- гении Петровиче Ангеле (1896–1919(?)) — украинском атамане, который в 1918–1919 гг. выступал как против немцев, так и большевиков. Толстой использовал запись для воспроизведения в «Похождениях Невзорова» де- талей внешнего вида атамана Ангела и его отряда: «<…> из пыльного обла- ка бешено выскочили тройки, запряженные в небольшие телеги — тачанки; троек более пятидесяти. На передней <…> на развевающемся с боков те- леги персидском ковре стояло золоченое кресло-рококо. В нем сидел, руки упирая в колени, приземистый, широкоскулый человек, лицо коричневое, бритое, как камень. Одет в плюшевый, с разводами френч, в серую каскет- ку» [10, с. 482]. Таким образом, из этой записи мы узнаем как о реальном прототипе персонажа повести, так и об источнике сведений писателя. В дневнике 1917–1936 гг. сохранилось объявление о елке футуристов, текст которого Толстой с небольшими сокращениями приводит в повести. Как отметила Крюкова, Толстой вырезал и вклеил в дневник заметку из вы- пуска газеты «Вперед» за 16 декабря 1917 г. [4, с. 386]: «Елка футуристов. Большая аудитория Полит<ехнического> Музея. В субботу, 30 декабря 1917 г. в 7 часов вечера состоится Елка футуристов. Вечер-буфф молодец- кого разгула поэзо-творчества. Под председательством знаменитостей: Да- вида Бурлюка, Владимира Гольцшмидта, Василия Каменского, Владимира Маяковского и др. Вакханалия. Стихи. Речи. Парадоксы. Открытия. Воз- можности. Качания. Предсказания. Засада гениев. Карнавал. Ливень идей. Хохот. Рычания. Политика. Желающ<их> прин<ять> участ<ие> в украш<е- нии> елки футур<истов> просят детей не приводить. Бил<еты> продаются ежедневно…» [4, с. 355–356]. Сцены с выступлениями футуристов являются неотъемлемой частью произведений Толстого о Москве 1917–1918 гг. Объявления об их поэтиче- ских вечерах есть в рассказе «Между небом и землей» (1918) и схожем с ним Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 258 рассказе «Страницы из новой повести» (1922). Наиболее развернуто образ футуристов Толстой создал в романе «Хождение по мукам» (1919–1921). Е.Д. Толстая и Г.Н. Воронцова указывали, что источниками для Толстого в перечисленных произведениях послужили, помимо газетной вырезки, сти- хи В.В. Каменского, манифест кубофутуристов «Пощечина общественному вкусу» и ряд других [3, с. 151; 11, с. 374–375]. Раньше всего объявление футуристов появилось в рассказе «Между небом и землей». Затем, в романе «Хождения по мукам», текст объявления стал прокламацией Сапожкова. Для рассказа «Страницы из новой повести» в объявление Толстой добавил несколько фраз, например: «К черту все, чему вас учили: добродетель, беспочвенные мечтания, стихи Пушкина» [11, с. 297], — в результате чего текст стал резче, эпатажнее. Таким образом, объявление о елке футуристов в «Похождениях Не- взорова» Толстой использовал уже в четвертый раз и, следует отметить, произвел минимальные изменения: например, опустил информацию про елку, поскольку в повести вечер проходит в конце осени 1917 г.; в предло- жении «вечер-буфф молодецкого разгула поэзо-творчества» заменил по- следнее слово на «футуро-творчества», чтобы связь с футуристами стала очевиднее; предложение с перечислением председателей вечера заменил на фразу «выступление четырех гениев» (их действительно в объявлении четыре); в описании программы убрал два слова: «предсказания» и «кар- навал», остальное привел полностью. Единственное, что добавил Толстой от себя, — это окончание текста афиши: «В заключение — всеобщая вакха- налия». Другим, не менее важным источником повести является дневник пи- сателя 1918–1923 гг., который включает в себя записи об отъезде Толстого в Украину в конце июля — начале августа 1918 г., о его выступлениях на юге России осени 1918 г., жизни в Одессе с сентября 1918 г. по апрель 1919 г., эвакуации на пароходе «Кавказ» в первой половине апреля 1919 г., жизни на острове Халки, в Париже, Берлине, Миздрое с апреля 1919 г. по июль 1923 г.; последняя запись сделана в 1923 г. в Петрограде, не ранее 1 августа. Дневник 1918–1923 гг. заполняет собой лакуну в записях 1917– 1936 гг. Правда, в ведении заметок есть одна особенность: подробно описа- но нахождение на пароходе «Кавказ» в течение 10 дней, но только несколь- ко записей сделано о жизни в Одессе, хотя Толстой провел в городе около Крупным планом: А.Н. Толстой / Е.А. Беликова 259 девяти месяцев (с сентября 1918 г. по апрель 1919 г.). Здесь на помощь нам приходит одесская публицистика писателя: в этот период Толстой регуляр- но печатал статьи, в которых делился впечатлениями и рассуждал о полити- ческих, культурных и социальных проблемах Одессы зимы 1918–1919 г. Эти тексты также стали источником повести [1]. В дневнике 1918–1923 гг. двенадцать записей посвящены быту бе- женцев на пароходе «Кавказ», и все они нашли отражение в «Похождениях Невзорова». Например, заметки об общей атмосфере: «Часовые повсюду, маленькие штабы, приказы… Во всех трюмах работают пишущие машин- ки. Под конец горы бумаг и разложение порядка»; «55 генералов, сидящих по трюмам и поминутно посылающих офицеров достать то-то и то-то» [4, с. 405]. Они послужили источником для следующего описания: «Он <Не- взоров> спустился в средний трюм (под предлогом поисков своего багажа) и был оглушен треском пишущих машинок. Здесь, в разных углах, на нарах и ящиках сидели сердитые генералы, окруженные каждый своим штабом, и диктовали приказы по армии, обязательные постановления, жалобы и каверзы. Изящные адъютанты легко взбегали по лесенке на палубу, где и приколачивали исходящие бумаги на видных местах» [10, с. 527]. Сценки, реплики пассажиров почти без изменений воспроизведены в повести. Например, запись: «Разговор вечером около котлов с вкрадчи- вым черным господином… Записная книжка члена Государственной думы… Триппер — рецепты. Хочет устроить витрину — портрет Чернышевского <…> флаги и записная книжка. В восторге от большевиков. Инфернальный контакт с ними. Чем хуже, тем лучше. 4-ый Интернационал» [4, с. 404], — легла в основу пространного монолога доктора, с которым Невзоров встре- тился на палубе парохода (см.: [10, с. 523–524]). В данном случае изучение дневника Толстого позволяет не только сделать вывод об источнике повести, но и выявить автобиографические черты в образе главного героя: сам писатель обследовал все палубы парохо- да, записал свои впечатления, как это делал его герой. В дневнике К.И. Чу- ковского сохранилась запись, подтверждающая реальную основу этих сцен: «20 декабря <1923 г.> В воскресенье были у меня Толстые <…>. Разоткро- венничавшись, он рассказал, как из Одессы он уезжал в Константинополь. “Понимаете: две тысячи ч[елове]к на пароходе, и в каждой каюте другая партия. И я заседал во всех — каютах. Наверху — в капитанской — заседа- Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 260 ют монархисты. Я и у них заседал. Как же. Такая у меня фамилия Толстой. Я повидал-таки людей за эти годы. А внизу ближе к трюму заседают боль- шевики…”» [12, с. 266]. Толстой существенно переработал для текста произведения лишь одну из двенадцати записей об эвакуации в Константинополь. Она связа- на с церковной службой на корабле: «Вечерня на палубе. Дождичек. Потом звездная ночь. На рее висит только что зарезанный бык. Архиепископ Ана- стасий в роскошных лиловых ризах, в панагии, служит и все время пальца- ми ощупывает горло, точно там его давит. Говорил слово… Мы без родины молимся в храме под звездным куполом. Мы возвращаемся к истоку св. Со- фии. Мы грешные и бездомные дети… Нам послано испытание. Плакали, закрывались шляпами, с трудом, с болью…» [4, с. 405]. Запись отличается от других настроением, Толстой в ней пишет о собственных эмоциях. В пове- сти обстановка на пароходе показана глазами Невзорова, и сцена, описан- ная в дневнике, сокращена до одной фразы: «Одинокий дьякон, сидя под мачтой, с душу раздирающей безнадежностью напевал вполголоса покаян- ный тропарь» [10, с. 535]. В дневнике 1918–1923 гг. выделяются записи «Бегство из Одессы» и «К бегству из Одессы», в них Толстой обобщил свои наблюдения и чув- ства по поводу одесской эвакуации в начале апреля 1919 г. Эти заметки текстуально перекликаются с третьей книгой повести, которая начинается с рассуждения повествователя о реакции людей на происходящее: страх, который в какой-то момент сменяется готовностью подстраиваться под об- стоятельства. По мнению Крюковой, «запись “Бегство из Одессы” делалась, несо- мненно, позднее самого отъезда Толстого из Одессы, возможно, уже в пути, на пароходе “Кавказ”; можно предположить, что писатель восстанавливал ход событий по памяти или по каким-то отрывочным записям, которые пе- реписал в дневник. Это подтверждается и графически: страницы с запися- ми <…> “Бегство из Одессы” и далее <…> исписаны аккуратным почерком; а последующие записи делались, очевидно, по ходу событий, потому почерк у автора уже небрежный (и чернила разные)» [4, с. 398–399]. В записи «Бегство из Одессы» не только зафиксированы события, которые начались в городе после объявления об эвакуации, но и личные переживания автора: «Началось, точно медленное раскручивание спирали, Крупным планом: А.Н. Толстой / Е.А. Беликова 261 отчаяние. Вышли на улицу. Серьезные лица офицеров. Один стоит, держит- ся за лоб. Много простонародья. Сдержанно веселы. Ближе к центру боль- ше волнений и слухи. Слухи вырастают, прямо на улице, накручиваются, как ком, разбиваются. Все уезжают. Чувство одиночества, покинутости. Не могли спать ночь. Обреченные на голод, на унижение. <…> В 3 ½ начи- нается частая стрельба по спекулянтам» [4, с. 404]. Дополнением стала заметка «К бегству из Одессы». Толстой повто- рял в ней мысль о чувстве отчаяния и ужаса во время эвакуации, но также добавлял следующие слова: «Отчаяние было лишь тогда, когда думали, что остаемся. Тогда будущее казалось мраком. Все неудобства и кошмары бег- ства переносились легко и весело. Люди стали вдруг выносливыми и беско- нечно приспособляемыми» [4, с. 407]. Строчки о выносливости и легкости современников можно связать со следующим фрагментом повести: «Нет, не перечислить всех странностей и бед во времена эвакуации. Человек вы- вертывается наизнанку, как карман в штанах, — едет, скачет, а то и просто бежит пешком <…>. В голове дребезжит, будущее совершенно неопределен- но. Говорят — русские тяжелы на подъем. Неправда, старо. Иной, из сред- них интеллигентов, самой судьбой определен жить и умереть в захолустье, а глядишь — сидит на крыше вагона, на носу — треснувшее пенсне, за суту- лыми плечами — мешок, едет заведомо в Северную Африку и — ничего себе, только борода развевается по ветру» [10, с. 519]. Ряд записей в дневнике 1918–1923 гг., сделанные после разговоров с неким Ливеровским, легли в основу сюжетной линии, связанной с проти- востоянием красной, белой и французской контрразведок в Одессе 1918– 1919 гг. Так, Толстой узнал от Ливеровского подробности казни большевист- ского контрразведчика графа Георгия де Ля Фара (1894–1919) (прототипа графа Шамборена), о чем свидетельствуют две записи. Первая — короткая, содержала детали и ключевые слова: «Рассказ Лив<еровск>ого об казни гр. де Ля Фара. Бриллианты в коробке с ваксой. Вывезли на катере в море на пустую баржу. Просил не убивать, а утопить; связали, положили на доску, пустили в море. “Ликвидировали”» [4, с. 405]. Вторая — более развернутая, дополняла предыдущую. Здесь, кроме де Ла Фара, был уже описан Филька, крестьянин из отряда атамана Григорьева, а также приведен ряд деталей: Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 262 Рассказ Ливеровского Казнь гр<афа> де Ля Фара. Ночью. В дождь, на барке № 4. Ехали на пеноботе. Полная покорность. У рулевого вертится руль. Филька: «Руки, чай, у него скользят». «На нем перчатки». Заговорили о дожде отрывистыми фра- зами. Было страшно заговорить о другом. Первый поднялся по трапу рабочий. Палач, не дожидаясь, пока он поднимется, выстрелил ему в голову, он покатился. Филька, пока еще был в лодке, снял с себя крест, просил отослать по адресу. Когда же взошел на барку, сказал — это не я, начал бороться. Его при- стрелили. Де ля Фар дожидался в пеноботе. Курил. Затем попросил, чтобы его не застреливали, а утопили. Его связали, положили на доску, пустили в море. Филька — крестьянин, был рабочим. Во время революции разбойни- чал на Дону <…>. Блондин, с вьющимися откинутыми волосами. Зеленова- то-серые, маленькие, умные глаза. Сухой рот, некрасивый. Рябоват. Подавая руку, поспешно кланяется. Когда кончилась казнь (последний — де Ля Фар), франц<узский> па- лач крикнул: «Ecoutez donc, qui est là-bas?» — «C’est moi». — «Comte de la Fare est mort1» [4, с. 407]. Данная запись выглядит как готовый рассказ, который Толстой включил в «Похождения Невзорова». Дождливая погода, неловкие фразы Фильки, его просьба отдать серебряные часы жене, описание его внешно- сти — все стало материалом для повести. Единственное, что поменял ав- тор, — это способ казни графа де Ла Фара: в произведении палач застрелил его, а не утопил. Фамилии двух персонажей повести — контрразведчика Ливеровско- го и монархиста Прилукова — совпадают с фамилиями, которые встреча- ются в дневнике Толстого 1918–1923 гг. Кроме приведенных выше записей, есть еще одна: «Свидание Лив<еровского> с Прилуковым, которому было поручено его убить. Но он настоял на испытании и поручил Лив<еровско- му> ликвидировать Ев. Гоша» [4, с. 405]. Вероятно, в повести она послу- жила источником для эпизода третьей книги, где монархист Прилуков пе- речисляет Невзорову его преступления: убийство англичанина-антиквара 1 «— Эй, слушай, кто там? — Это я. — Граф де ля Фар мертв» (франц.). Крупным планом: А.Н. Толстой / Е.А. Беликова 263 в Петрограде, служба в атаманской шайке, — и угрожает разоблачить Се- мена Ивановича, если тот не согласится убить «опасного революционера» Бурштейна [10, с. 537]. В повести Толстой использовал фамилии Прилукова и Ливеровского — людей, с которыми общался или о которых слышал, но установить их личности пока не удалось. В отношении персонажей повести мы можем сделать лишь некоторые предположения. Фамилию Ливеровский носил министр путей сообщения Времен- ного правительства Александр Васильевич Ливеровский (1867–1951), ко- торый после 1917 г. не принимал участия в политической жизни — жил в Крыму и на Северном Кавказе, впоследствии, в 1922 г., занимался научной деятельностью, работал в Наркомате путей сообщения. В повести Ливеровский работает на Добровольческую армию, со- трудничает с французским штабом, его цель заключается в поимке боль- шевистских разведчиков и анархистов. Герой упоминает, что учился на фи- лологическом факультете в Петербурге, уговаривает Невзорова тоже стать сыщиком (см.: [10, с. 505]). Возможно, Ливеровский — собирательный образ разведчика перио- да Гражданской войны. Реальным прототипом персонажа мог быть Влади- мир Григорьевич Орлов (1882–1941), который в 1919 г. в Одессе возглавлял контрразведку Добровольческой армии. В 1929 г. он опубликовал на немец- ком языке книгу «Двойной агент. Записки русского контрразведчика» (см.: [9, с. 505]), в которой рассказывал о своей работе в Одессе: о слежке за ре- волюционером, руководителем Иностранной коллегии Николае Ласточки- не (наст. имя — Иван Федорович Смирнов; 1885–1919), его аресте и казни на судне в Черном море, которую осуществила французская контрразвед- ка, а также расстреле революционеров на еврейском кладбище — событий, которые нашли отражение в повести. В апреле 1919 г. Орлов эвакуировал- ся в Константинополь и продолжил работать на Добровольческую армию. Рассказ Ливеровского о международной сети сыщиков можно сопоставить с проектом Орлова о создании Международного бюро по сбору материалов о лицах, прикосновенных к деятельности большевистского правительства [9, с. 215–217]. Прилуков, вероятно, также собирательный образ. Герой с похожей фамилией — Прилуцкий — появился в рассказе Толстого «Четыре картины волшебного фонаря» (1921). Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 264 Часть дневниковых записей, посвященных эвакуации, нахождению на пароходе «Кавказ», позволяют установить еще несколько реальных про- тотипов повести. Кроме упомянутых Ливеровского, Прилукова, Фильки и графа де Ла Фара, следует указать на «опасного революционера» Бур- штейна, которого Невзоров должен был убить по поручению монархистов. В произведении он описан, как «мужчина: шляпа с широкими полями, лицо мрачное, сам — приземистый, похож несколько на Вия» [10, с. 524]. В днев- нике 1918–1923 гг. Толстой сравнивает с Вием эсера П.М. Рутенберга, кото- рый также находился на «Кавказе» вместе с писателем: «Рутенберг, похо- жий на Вия» [4, с. 404]. В составе дневника 1918–1923 гг. сохранилась газетная вырезка с приказом полковника К.М. Грекова о необходимости соблюдать чистоту в гостиницах Ростова-на-Дону (см.: [4, с. 404]). Очевидно, писателя при- влекли тема и сбивчивый стиль этого документа. Толстой использовал его в одесском эпизоде повести также в качестве приказа градоначальника, но внес ряд изменений, которые усилили юмористический эффект и подгото- вили читателя к будущим событиям произведения — изобретению Невзо- ровым тараканьих бегов. Сопоставление дневников Толстого с текстом повести позволяет су- дить о том, как писатель использовал этот материал в работе над «Похожде- ниями Невзорова». Опираясь на записи, сделанные во время Октябрьского вооруженного восстания 1917 г. и эвакуации из Одессы в апреле 1919 г., Тол- стой воссоздал в повести хронику этих событий, передал настроение окру- жающих. Отдельно можно выделить заметки, которые стали основой сю- жетной линии, связанной с борьбой контрразведок в Одессе 1918–1919 гг. Изучение дневниковых записей помогло определить реальных прототипов повести. В дневнике Толстого встречаются и документы эпохи. Так, среди листов вклеены газетная вырезка о елке футуристов в декабре 1917 г. и при- каз ростовского градоначальника К.М. Грекова. Оба документа писатель использовал в «Похождениях Невзорова». Дневники Толстого достаточно сложно отделить от записных кни- жек, подобная путаница уже возникала у исследователей его творчества [4, с. 256]. Приведенные в данной статье примеры доказывают: большинство заметок, сделанных по следам пережитых событий, воспроизводились Тол- стым в художественных произведениях. Толстой также использовал днев- Крупным планом: А.Н. Толстой / Е.А. Беликова 265 ники, чтобы записать прежде всего интересные сведения, услышанные от знакомых, понравившиеся фразы, сделать набросок творческого характера. Впоследствии при работе над новым художественным произведением он возвращался к этим записям и оставлял пометки, например: «К роману», «Ко 2-й части», «Х.М.» («Хождение по мукам») [4, с. 346]. Только в исключительных случаях Толстой делал подробные записи: в представленных дневниках они связаны с боями в Москве в конце октября 1917 г. и эвакуацией из Одессы в Константинополь в апреле 1919 г. В случае с повестью «Похождения Невзорова, или Ибикус», которую Толстой опубли- ковал уже вернувшись из эмиграции, правдивый и даже документальный материал дневников о трагических событиях 1917–1919 гг. писатель спрятал за авантюрным сатирическим жанром. Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 266 Список литературы Исследования 1 Беликова Е.А. Темы и образы публицистики А.Н. Толстого 1917–1919 гг. в повести «Похождения Невзорова, или Ибикус» // Алексей Толстой: диалоги со временем. М.: ИМЛИ РАН, 2024. Вып. 4. С. 110–126. https://doi.org/10.22455/Al_T_3034-2929-4-110-126 2 Крестинский Ю.А. А.Н. Толстой. Жизнь и творчество. М.: Изд-во АН СССР, 1960. 315 с. 3 Толстая Е.Д. «Дёготь или мёд»: Алексей Н. Толстой как неизвестный писатель (1917–1923). М.: РГГУ, 2006. 685 с. Источники 4 А.Н. Толстой. Материалы и исследования. М.: Наука, 1985. 528 с. 5 Воспоминания об А.Н. Толстом. М.: Сов. писатель, 1982. 496 с. 6 Дерман А. Литературная критика // Книга и профсоюзы. М., 1928. № 1. С. 25. 7 Крандиевский Ф.Ф. Рассказ об одном путешествии // Звезда. 1981. № 1. С. 151–177. 8 Нусинов И.А. Толстой. Похождения Невзорова, или Ибикус // Книгоноша. 1925. № 24. С. 17. 9 Орлов В.Г. Двойной агент: Записки русского контрразведчика / пер. с англ. С. Шульженко. М.: Современник, 1998. 350 с. 10 Толстой А.Н. Собр. соч.: в 10 т. М.: Худож. лит., 1981. Т. 3. 607 с. 11 Толстой А.Н. Хождение по мукам / изд. подгот. Г.Н. Воронцова. М.: Наука, 2012. 478 с. (Литературные памятники) 12 Чуковский К.И. Дневник (1901–1929). М.: Сов. писатель, 1991. 541 с. 13 Я.Ф. (Я. Фрид) Отзывы о книгах // Новый мир. 1925. № 11. С. 149–150. Крупным планом: А.Н. Толстой / Е.А. Беликова References 1 Belikova, E.A. “Temy i obrazy publitsistiki A.N. Tolstogo 1917–1919 gg. v povesti ʽPokhozhdeniia Nevzorova, ili Ibikus’.” [“Themes and Images of A.N. Tolstoy’s Publicism 1917–1919 in ʽThe Adventures of Nevzorov, or Ibikus Novella’.”] Aleksei Tolstoi: dialogi so vremenem [Aleхey Tolstoy: Dialogues with Time], issue 4. Moscow, IWL RAS Publ., 2024, pp. 110–126. https://doi.org/10.22455/Al_T_3034-2929-4-110-126 (In Russ.) 2 Krestinskii, Iu.A. A.N. Tolstoi. Zhizn’ i tvorchestvo [A.N. Tolstoy. Life and Work]. Moscow, Academy of Sciences of the Soviet Union Publ., 1960. 315 p. (In Russ.) 3 Tolstaia, E.D. “Degot’ ili med”: Aleksei N. Tolstoi kak neizvestnyi pisatel’ (1917–1923) [“Tar or Honey”: Alexei N. Tolstoy as an Unknown Writer (1917–1923)]. Moscow, Russian State University for the Humanities Publ., 2006. 685 p. (In Russ.)