Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 70 РОЛЬ ЭПИЗОДА СО ШТОРМОМ В «ТРАГЕДИИ ОРЕСТА» ДРАКОНЦИЯ (OТ. 41–45) © 2025 г. И.М. Никольский Российская академия народного хозяйства и государственной службы, Москва, Россия Дата поступления статьи: 09 июля 2024 г. Дата одобрения рецензентами: 21 декабря 2024 г. Дата публикации: 25 июня 2025 г. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-2-70-83 Статья подготовлена в рамках выполнения научно-исследовательской работы государственного задания РАНХиГС Аннотация: В статье рассматривается начальный эпизод «Трагедии Ореста» Драконция со штормом (ст. 41–45) с точки зрения влияния на дальнейший ход повествования. Хотя речь идет о завязке сюжета в одном из крупнейших и наиболее зрелых произведений карфагенского поэта, это место до сих пор не становилось предметом специального интереса со стороны исследователей и комментаторов. В работе предпринимается попытка закрыть этот пробел. Значимость эпизода очевидна даже при самом беглом знакомстве с поэмой. Из-за шторма Агамемнон возвращается в Микены с опозданием, что дает возможность его жене Клитемнестре и ее любовнику Эгисфу спланировать заговор и убийство царя. За этим следует уже центральное событие, месть Ореста, и целая цепь трагических событий. Я пытаюсь доказать, что шторм важен не только с сюжетной, но и с композиционной точки зрения, влияя на понимание расстановки персонажей, а также имеет важный символический смысл, служа аллегорией одновременно войны и смуты. На мой взгляд, эпизод играет важную роль для понимания общего смысла поэмы, ее связей с остальным творчеством Драконция и предыдущей литературной традицией, а также позволяет обнаружить актуальный для времени создания произведения (конец V в.) политический контекст. Ключевые слова: Драконций, вандалы, Карфаген, Северная Африка, римская литература, латинская поэзия, поздняя Античность, Орест, буря, буря в поэзии. Информация об авторе: Иван Михайлович Никольский — кандидат исторических наук, доцент, Российская академия народного хозяйства и государственной службы, пр-т Вернадского, д. 82, 119571 г. Москва, Россия. https://orcid.org/0000-0001-6428-5357 Email: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. Для цитирования: Никольский И.М. Роль эпизода со штормом в «Трагедии Ореста» Драконция (OT. 41–45) // Studia Litterarum. 2025. Т. 10, № 2. С. 70–83. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-2-70-83 Научная статья / Research Article https://elibrary.ru/XIFCHO УДК 821'01.0 ББК 83.3(0)32 Мировая литература / И.М. Никольский 71 This is an open access article distributed under the Creative Commons Attribution 4.0 International (CC BY 4.0) Studia Litterarum, vol. 10, no. 2, 2025 ROLE OF THE STORM EPISODE IN DRACONTIUS’ ORESTIS TRAGOEDIA (V. 41–45) © 2025. Ivan M. Nikolsky The Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration, Moscow, Russia Received: July 09, 2024 Approved after reviewing: December 21, 2024 Date of publication: June 25, 2025 Acknowledgements: The article was prepared in the framework of the RANEPA state assignment research program. Abstract: The paper deals with the storm episode (v. 41–45), which is the opening episode in the Tragedy of Orestes (Orestis Tragoedia) by Dracontius, in terms of affecting further narrative. Although it is a starting point in one of the most substantial and mature works of the Carthaginian poet, it has not yet been the subject of special interest by researchers and commentators. This paper attempts to close this gap. The episode’s significance is evident even at the most cursory acquaintance with the poem. Because of the storm, Agamemnon returns to Mycenae late, which gives his wife Clytemnestra and her lover Aegisthus the opportunity to plan a conspiracy and murder of the king. This is already followed by the central event, the revenge of Orestes, and a whole chain of tragic events. I try to prove that the storm is important not only from the plot point of view, but also from the compositional point of view, influencing the understanding of the arrangement of characters, and also has a significant symbolic meaning, serving as an allegory of both war and civil strife. In my opinion, the episode plays a crucial role in understanding the general sense of the poem, its connections with the rest of Dracontius’ work, and the previous literary tradition. It also allows us to discover the political context relevant to the time of the work creation (late 5th century). Keywords: Dracontius, Vandals, Carthage, North Africa, Latin poetry, Roman literature, Late Antiquity, Orestes, storm, storm symbolism in poetry. Information about the author: Ivan M. Nikolsky, PhD in History, Assistant Professor, The Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration, Vernadsky Ave., 82, 119571 Moscow, Russia. https://orcid.org/0000-0001-6428-5357 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. For citation: Nikolsky, I.M. “Role of the Storm Episode in Dracontius’ Orestis Tragoedia (v. 41–45).” Studia Litterarum, vol. 10, no. 2, 2025, pp. 70–83. (In Russ.) https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-2-70-83 Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 72 Поэма Драконция «Трагедия Ореста»1, о которой идет речь в настоящей ста- тье, занимает особое место в творчестве ее автора, римского поэта из Кар- фагена второй половины V в. Это самое крупное из его сочинений, условно относимых к «светской» тематике, так называемых carmina profana2, и, по всей видимости, самое позднее — хотя выстроить точную хронологию не- возможно из-за нехватки биографических сведений3. При этом «Трагедия» не входит в сборник Romulea4, в отличие от подавляющего большинства та- ких его поэм, так что в определенный момент в исследованиях поднимался вопрос о ее авторстве5. Сюжет этого эпического, несмотря на слово «трагедия» в назва- нии, произведения объемом в 974 гекзаметрические строчки основан на мифе о мести Ореста за убийство отца, Агамемнона, собственной матери, Клитемнестре, и ее любовнику Эгисфу. По сравнению с традиционными версиями он содержит некоторые новации. Так, Агамемнон и Кассандра приплывают из Трои не вместе, а порознь. В необходимости отомстить главного героя убеждает тень Агамемнона, а за матереубийство вместо 1 Orestis Tragoedia, далее — OT. 2 Разделение произведений Драконция по принципу заявленной христианской (carmina Christiana) и светской (carmina profana) тематики давно укоренилось среди исследователей его творчества и применяется в том числе при издании и комментировании текстов. См.: [21; 22]. 3 «Трагедия» конкурирует за право называться последним произведением Драконция с «Медеей». О хронологии сочинений Драконция см., например: [6; 15]. 4 Сокращенно Rom. Содержит основную часть поэм светской тематики, включая мифо- логические, декламационные поэмы, благодарственные и поздравительные стихотворения. Ссылки на произведения из этого сборника в статье приводятся с учетом их номера в нем: Rom. 5, Rom. 8 и т. д. 5 Дискуссия на этот счет шла в основном в XIX столетии и разрешилась в пользу автор- ства Драконция. См. подробнее: [14, p. 5–6]. Мировая литература / И.М. Никольский 73 Эриний привлекает к суду Молосс, сын еще одной его жертвы, Пирра. Сре- ди персонажей возникает воспитатель Ореста по имени Дорилай. Такие значимые с точки зрения сюжета детали, вкупе с необычными репликами героев — например, о том, что «Фивы Микенам соседние стены», — сами по себе позволяют задаться вопросом, стали ли авторские нововведения следствием искаженных представлений об античной мифологии или со- знательным приемом [1]. Главная же интрига, связанная с поиском основной идеи поэмы, ле- жит в плоскости морали и по сути сводится к вопросу: правильно ли по- ступил Орест, убив Клитемнестру и Эгисфа. Проблема допустимости воз- мездия за вероломство возникает и в прочих произведениях карфагенского поэта — «Медее», «Похищении Елены». Обычно Драконция рассматривают как поборника христианских ценностей — в качестве критика либо прелю- бодеяний, либо языческого мира со всей его мифологией в целом6. «Орест» не исключение: злодеями номер один принято считать Эгисфа и Клитемне- стру. Главного же героя предлагается понимать если не как положительно- го персонажа, воздавшего изменнице-матери и совратителю-узурпатору по заслугам, то как жертву обстоятельств, обреченную мстить по воле богов: ведь и афинский суд в конце концов его оправдал (OT 887–962)7. Думать, что проблема дидактического смысла поэмы решена, впро- чем, было бы преждевременно. Сама по себе авторская квази-лукановская манера8 говорить парадоксами — вроде pius furor, pius impietate, в том числе по отношению к заглавному герою9, — заставляет усомниться в правиль- ности сложившегося общего мнения о его положительном образе. Или 6 См. набор работ в следующей сноске. Упомянутый в ней Э. Вольф, впрочем, в своей недавней статье отверг идею о христианском духе мифологических поэм [20]. 7 См.: [6, p. 205–206; 7, p. 26; 25, p. 28–37; 18; 19, p. 66]. Противоположное мнение выска- зала итальянская исследовательница Т. Привитера, см.: [12]. 8 О параллели с прологом к «Фарсалии» (Luc. BC I.1–7) см.: [14, p. 71]. Само по себе влияние Лукана, как и Стация на Драконция, пусть и в меньшей степени по сравнению с Вергилием, Овидием и Стацием, давно не вызывает сомнений. См., например: [4, p. 178; 17, p. 280–291]. 9 Приведенные обороты («благочестивая ярость», «благочестивый нечестием» [Орест]) можно найти, в частности, в прологе. См.: OT 5–10 или OT 19. Для Драконция они в принци- пе не были чем-то удивительным. Обнаружить похожие выражения в характеристике героев можно в «Похищении Елены» (Rom. 8. 120–121, 137–138) или в «Хвале Господу», одной из carmina Christiana (LD 3.321–339, 344–361, 384), в моменты, когда они встают перед драмати- ческим выбором, требующим жертв. Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 74 по крайней мере требует дополнительных доводов относительно благоче- стия / нечестия мстящего Ореста. Подспорьем в этом смысле могут послужить некоторые детали ком- позиции и сюжета, на первый взгляд далекие от кульминационных. К тако- вым относится сцена шторма в начале поэмы (OT 41–45). Стихия не позво- ляет Агамемнону вовремя вернуться из Трои в Микены и уносит в Тавриду, где происходит его встреча с Ифигенией: Interea findebat iter per caerula ponti. Irato tranquilla deo recidentibus euris Candida fluctiuagi tendebant carbasa uenti: Quo non cursus erat, sed quo dux impulit auster, Taurica perducunt ad litora castra Pelasga10. Комментаторы обычно не уделяют какого-то особенного внимания этому эпизоду. Исключением можно считать работу Э. Раписарды, рас- суждавшего о влиянии на описание шторма предшествующей литератур- ной традиции [26, p. 94–95]11. В общем же случае исследователи ограничи- ваются частными замечаниями, к примеру, о том, кто подразумевался под «разгневанным божеством» («гневным богом» согласно Ярхо), iratus deus, устроившим шторм, — Диана или Минерва [23, с. 59, примеч. 18; 14, p. 74; 25, p. 167, n. 46; 24, p. 105–106]; или высказывают банальности, вроде того, что мотив шторма характерен для эпоса [14, p. 74]. На мой же взгляд, эта сцена, хоть ее литературные истоки уходят в глубину веков12, имеет здесь самостоятельное значение и задает тон всему 10 В переводе В.Н. Ярхо [3, с. 59]: Но между тем, как свой путь чрез спокойные глади лазури держит, накинулся Эвр по воле гневного бога; белую ткань парусов надувают бродящие ветры, но не туда их ведут, куда плыли, а к брегу Тавриды Австр пригнал корабли пеласгов, их путь изменивши. 11 Итальянский комментатор называет Эсхила в числе наиболее повлиявших на Дракон- ция в описании сцены авторов. Из более близких хронологически отмечает Лукана. 12 Упоминание о буре, в которую попал греческий флот, возвращаясь из Трои, можно найти в «Одиссее» Гомера (3.130–195), «Агамемноне» Эсхила (620–685), впрочем, без идеи, что микенского царя она как-то сильно коснулась. Описанию шторма посвящена значитель- ная часть трагедии «Агамемнон» Сенеки (430–600 / 410–580), но к встрече с Ифигенией он в ней не приводит. Мировая литература / И.М. Никольский 75 дальнейшему повествованию. Она может быть рассмотрена сразу в трех плоскостях — сюжетной, композиционной и аллегорической, — приобре- тая в каждой ключевое для интерпретации произведения значение. С сюжетной точки зрения именно шторм играет роковую роль и в судьбе Агамемнона. Вызванная им задержка, с одной стороны, дает убийцам, Клитемнестре и Эгисфу, время на подготовку покушения, с дру- гой — позволяет высказаться Кассандре, пленнице Агамемнона. Троянская провидица прибывает в Микены раньше него и произносит пространный монолог о несчастьях, ждущих дом Атридов (OT 133–152). Кроме того, чи- татель получает возможность узнать историю Ифигении, с которой отец сталкивается опять же благодаря шторму и которую ранее вполне готов был принести в жертву Диане, ради победы над троянцами. Агамемнон в таком случае уже не просто обманутый муж и несчаст- ная жертва. Во-первых, он сам ничуть не меньший прелюбодей, чем его жена, поскольку сделал своей наложницей Кассандру. И та будто бы санкци- онирует убийство микенского царя, называя Клитемнестру «местью за Дар- данидов», ultio Dardanidum (OT 138). Такая формулировка если не снимает с последней ответственность за измену и кровопролитие, то указывает на их неотвратимый характер — Клитемнестра здесь лишь инструмент судьбы. Наконец, готовность Агамемнона принести Ифигению в жертву ради успеха в Троянской войне также является важнейшим признаком наруше- ния базовых этических норм для Драконция. Проблеме того, допустимо ли жертвовать собой и своими близки- ми во имя чего-нибудь, целиком посвящена третья книга его богослов- ской поэмы «Хвала Господу», причем значительную часть там занимают истории именно греческих и римских персонажей. Их примеры призваны проиллюстрировать идею: никакая жертва во имя земных благ, власти, славы не оправдана. Агамемнон отсутствует в ряду из упомянутых в «Хва- ле» Кодра, Менекея, Леонида и других, готовых убить себя или родных «ради чужого царства, ради своей славы» {Pro laude sua, pro regno alieno (LD 3.258)}, вероятно, лишь по той причине, что его дочь по случайности осталась жива. Очевидно, что такую фигуру — изменника, почти насильника (ведь Кассандра — невольница), едва не ставшего убийцей собственной до- чери, — читателям будет уже не так жалко. В свою очередь, те, кто с ним Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 76 расквитался, не получат от аудитории однозначного порицания, а мститель за его гибель, Орест, — однозначного одобрения. Через рассматриваемую сцену можно объяснить и структуру «Тра- гедии». Эпизод шторма своеобразно повторяется ближе к середине поэмы. Чтобы уберечь Ореста и Пилада от возможного преследования со сторо- ны Эгисфа и Клитемнестры, Дорилай сочиняет историю с гибелью юношей во время шторма (OT 360–379) при переезде в Афины, куда по сюжету их отвезла Электра. Убийцы Агамемнона верят в выдумку и предрешают тем свою дальнейшую судьбу. Юные мстители (Пилад станет сообщником Оре- ста) в спокойной обстановке подрастут, вернутся и покарают их. По суще- ству, с этого момента начинается история не только гибели Клитемнестры и Эгисфа, но и безумия Ореста, которое дальше можно наблюдать в динами- ке. Сначала герою является призрак отца, подталкивающий к навязчивой идее о мести (OT 515–625). Дальнейшая трансформация изображается че- рез сравнение Ореста и Пилада со львами, дикими зверьми (OT 796–797), представляющими традиционно негативный для Драконция образ (см., например: [11]). И наконец, мучимый фуриями и призраком убитой Кли- темнестры Орест сходит с ума окончательно и, будучи не в силах утолить свою тягу к убийствам, лишает жизни еще и Пирра, мешающего его браку с Гермионой (OT 803–819). Если настоящий шторм, в который попадает Агамемнон, становит- ся предвестником его физической гибели, то фиктивный шторм, в котором якобы погиб Орест, предвещает его моральный конец, несмотря на биоло- гическое сохранение и даже статус оправданного судом. Затронутая в «Трагедии» тема Троянской войны позволяет обра- титься к «Похищению Елены», другой поэме Драконция, описывающей в свою очередь ее предысторию. Во вступительной части поэмы карфаген- ский поэт фактически обвиняет в развязывании Троянской войны греков, а именно неуступчивого Теламона, отказавшегося отдавать Приаму насиль- но удерживаемую им Гесиону (Rom. 8. 45–52). По сюжету «Похищения» именно во время посольства троянцев к грекам по этому поводу и произо- шло знакомство Париса с Еленой, что примечательно — благодаря штор- му, забросившему корабль троянского пастуха на Кипр (Rom. 8. 425–427). И здесь, таким образом, шторм тоже занимает ключевое для сюжета место и предвосхищает войну. Тема не просто оказывается общей для двух поэм, Мировая литература / И.М. Никольский 77 а соединяет их в дилогию. С бури Троянская война началась, бурей и кончи- лась — но для трагедии в Микенах послужила при этом прологом. Связь между штормом и войной или смутой имеет не только ком- позиционное, но и символическое значение. Сама по себе такая ассоциа- ция, выраженная метафорой или аллегорией, не чужда античной тради- ции. «Грозовой тучей войны» назван Гектор у Гомера (Hom. Il. 17.243) и Амфиарай у Пиндара (Pind. N. 10, 9). В «Энеиде» Вергилия буря послужила предметом сравнения с войной — как Троянской (Verg. Aen. 2. 494–500), так и гражданской (Verg. Aen. 1. 148–150)13. В «Ахиллеиде» Стация Фети- да назвала остров Скирос защитником от шторма именно в силу того, что тот стал прибежищем для скрывающегося от войны Ахилла (St. Ach. 1. 390–391). В качестве обозначающей мятеж политической аллегории иногда понимают и шторм в «Аргонавтике» Валерия Флакка [16, p. 79–112]. Даже если допустить, что Драконций знал не все эти примеры, очевидное вли- яние Вергилия, у которого параллель выражена самым прямым образом, через метафору, заставляет искать похожие смыслы и у автора «Трагедии». Время, в которое жил Драконций, трудно назвать мирным. Римская империя рушилась, Северная Африка оказалась под властью вандалов, не особенно дружелюбно настроенных по отношению к местной аристокра- тии. Сам автор пострадал от них, оказавшись в заточении при короле Гун- тамунде (484–496 гг.), что стало самым известным фактом его биографии14. Попытки обнаружить в «Трагедии Ореста» отражение окружавшей Драконция действительности периодически предпринимаются в научной литературе, хотя и не носят системного характера. И, разумеется, они при- вязаны к тем представлениям о «хороших» и «плохих» персонажах, кото- рые утвердились в исследованиях. Соответственно образ варвара-узурпато- ра, неприятного автору-римлянину, ассоциируется прежде всего с Эгисфом [18, p. 32; 3, p. 162]. Если же отталкиваться от того, что пострадавший Агамемнон сам да- леко не безупречен, картина получится иной. Резня в доме Атридов в таком случае должна служить аллегорией борьбы за власть среди вандальской 13 Обзор литературы, посвященной анализу шторма как политической аллегории у Верги- лия, в частности в первой книге «Энеиды», можно найти, например, в работе: [10]. 14 Об этом, как и о политических мотивах преследования, известно благодаря покаянной элегии «Искупление» (Satisfactio). Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 78 знати15. Да и furor Ореста, знаменующий продолжение семейной катастро- фы, оказывается уже не столь «благочестивым» и вызывает аналогии ско- рее с безумием гражданской войны у того же Вергилия и Лукана16. Фактически шторм в «Оресте» становится иллюстративным сред- ством в изображении механизма того, как неправедная и агрессивная война (а с точки зрения Драконция Троянская была именно такой) импортируется «внутрь» инициатора и становится уже его внутренней проблемой. Похожий пафос обнаруживается еще в одном сочинении карфаген- ского поэта, «Контроверсии о статуе храброго мужа». Vir fortis, тот самый «храбрый муж», главный герой этой короткой декламационной поэмы, как раз воплощающий собой собирательный образ вандала [9], вернувшись из удачного похода, терроризирует бедняка на родине, развязывает граждан- скую войну (Rom. 5. 10–15). Тема расползающейся войны напоминает мрачный эпос времен Не- рона и Домициана, хорошо знакомые карфагенскому поэту «Фарсалию» и «Фиваиду», с той разницей, что расползание идет в обратном направле- нии — не вовне, а извне. Лукан в своей поэме показывал, как вспыхнувшая в одной точке война поэтапно охватывает всю империю, становясь повсеместной (см. подробнее: [2, c. 181–183]). Стаций в «Фиваиде» завуалированно грозил масштабированием братоубийственного конфликта за «нищее царство» до пределов империи17. После ее падения обстоятельства изменились: вместо одного большого государства образовалось много мелких варварских коро- левств, бьющихся за собственное независимое существование и устраиваю- щих порой дерзкие экспансионистские вылазки. Самый яркий пример связан именно с королевством вандалов. Уста- новив контроль над Северной Африкой, они устраивают набег на Италию, грабят Рим и захватывают в плен и увозят вдову императора Валентиниана 15 Э. Вольф в статье 2020 г. предложил считать именно так, впрочем, не раскрывая своей аргументации: [20, p. 145]. 16 Verg. Aen. 1. 294–296: Furor impius intus saeva sedens super arma et centum vinctus aënis post tergum nodis fremet horridus ore cruento… (в переводе С.А. Ошерова: «войны́ проклятые двери прочно железо замкнет; внутри нечестива ярость cвязана сотней узлов, восседая на груде оружья, cтанет страшно роптать, свирепая, с пастью кровавой»); Luc. BC 1. 8: quis furor, o ciues, quae tanta licentia ferri? (в переводе Л.Е. Остроумова: «Что за безумье, народ, какое меча своеволье»). 17 Pugna de paupere regno (Stat. Theb. 1.151). См. подробнее: [13, p. 55–56]. Мировая литература / И.М. Никольский 79 Лицинию Евдоксию c дочерьми, одну из которых их король Гизерих (439– 477 гг.) впоследствии выдаст замуж за своего сына и наследника престола Гунериха (477–484 гг.). Уровень насилия внутри таких государственных образований, не в последнюю очередь обусловленный борьбой за власть, мало уступал внешнему18, и Драконций, вероятно, пытался аллегорически показать связь между этими явлениями. Вряд ли можно ответить на вопрос, подразуме- вал ли поэт под своими персонажами конкретных исторических личностей. Подобные параллели хоть и приходят на ум (не могла ли в виде Кассандры изображаться какая-нибудь из увезенных вандалами римлянок?) и порой даже проводятся в литературе [3, p. 229–230], но выглядят спекулятивными и, главное, недоказуемыми. В данном случае важнее общий дидактический смысл «Ореста», до- вольно универсальный независимо от аудитории, времени и пространства: любая неправедная, начатая на внешних рубежах война, даже самая успеш- ная, возвращает все принесенное ей горе в дом зачинщика, вызывает цеп- ную реакцию в виде череды бесконечных убийств, остановить которую уже невозможно. Список литературы Исследования 1 Никольский И.М. Микены — «Фивам соседние стены»: страдал ли Драконций то- пографическим кретинизмом? // Восточная Европа в древности и средневековье. М.: ИВИ РАН, 2019. Вып. 31. С. 198–200. 2 Шумилин М.В. Неостановимое мгновение. Время в «Гражданской войне» Лукана. М.: Дело, 2019. 208 с. 3 Boshof L.A. The Mythological Epics of Dracontius in Their Social-Political Context: PhD Thesis. University of Oxford, 2017. 263 p. 4 Bouquet J. L’imitation d’Ovide chez Dracontius / ed. by R. Chevalier // Colloque: Presence d’Ovide. Paris: Les Belles Lettres, 1982. P. 177–187. 5 Bright D.F. The Chronology of the Poems of Dracontius // Classica et Mediaevalia. Revue danoise de philologie et d’histoire. Copenhague, 1999. № 50. P. 193–206. 6 Bright D.F. The Miniature Epic in Vandal Africa. Norman: University of Oklahoma Press, 1987. 296 p. 18 О борьбе между разными династическими кланами см., например: [8, p. 57–82]. Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 80 7 Kelly H.A. Ideas and Forms of Tragedy from Aristotle to the Middle Ages. Cambridge; New York: Cambridge University Press, 1993. 257 p. 8 Merrills A.H., Miles R. The Vandals. Oxford: Wiley-Blackwell, 2009. 368 p. 9 Miles R. Vandal North Africa and the Fourth Punic War // Classical Philology. 2017. № 112. P. 384–410. 10 Mountford P. Some Thoughts on the First Simile in the Aeneid: Aeneid 1.148–156 // Iris. 2017. № 30. P. 77–83. 11 Nikolsky I.M. Images of Animals from Historia Naturalis in Political Rhetoric of Late Antiquity: Blossius Aemilius Dracontius’ Lion // Шаги / Steps. 2020. Т. 6, № 1. P. 158–167. https://doi.org/10.22394/2412-9410-2020-6-1-158-167 12 Privitera T. Draconzio e il recupero dell’Oreste virgiliano // Res publica litterarum: Studies in the Classical Tradition 36. 2013. P. 170–181. 13 Rebeggiani S. From civil war to foreign expansion: cultural identity and the Hellenization of the empire in Statius and Valerius Flaccus // Rivista di cultura classica e medioevale. 2022. Vol. 64. P. 41–60. https://doi.org/10.19272/202206501004 14 Roche P. Dracontius’ Orestes. London: Routledge, 2022. 142 p. 15 Schanzer D. A Philosophical and Literary Commentary on Martianus Capella’s De Nuptiis Philologiae et Mercurii. Berkeley; Los Angeles; London: University of California Press, 1986. Book 1. 237 p. 16 Stover T. Epic and Empire in Vespasianic Rome: A New Reading of Valerius Flaccus’ Argonautica. Oxford; New York: Oxford University Press, 2012. 244 p. 17 Tizzoni, M.L. The Poems of Dracontius in Their Vandalic and Visigothic Context: PhD Thesis. 331 p. URL: https://core.ac.uk/download/pdf/29029892.pdf (дата обраще- ния: 08.07.2024). 18 Van Zyl Smit B. The Amorous Queen and the Country Bumpkin: Clytaemnestra and Egistus in Dracontius’ Orestis tragoedia // Akroterion. 2010. № 55. P. 25–36. 19 Wasyl A.M. Genres Rediscovered: Studies in Latin Miniature Epic, Love Elegy, and Epigram of the Romano-Barbaric Age. Kraków: Jagiellonian University Press, 2011. 290 p. 20 Wolff E. Do Dracontius’ Epyllia have a Christian Apologetic Agenda? / ed. by F. Hadjittofi, A. Lefteratou // The Genres of Late Antique Christian Poetry: Between Modulations and Transpositions. Berlin: De Gruyter, 2020. S. 139–49. https://doi.org/10.1515/9783110696219-008 21 Zwierlein O. Die “Carmina profana” des Dracontius. Prolegomena und kritischer Kommentar zur Editio Teubneriana. Mit einem Anhang: Dracontius und die “Aegritudo Perdicae.” Berlin; Boston: De Gruyter, 2017. 348 S. 22 Zwierlein O. Die ‘Carmina Christiana’ des Dracontius. Kritischer Kommentar. Boston; Leiden: De Gruyter, 2019. 222 S. Мировая литература / И.М. Никольский 81 Источники 23 Эмилий Блоссий Драконций. Мифологические поэмы / под ред. В.Н. Ярхо. М.: Лабиринт, 2001. 224 с. 24 Blossi Aem. Draconti. Orestis Tragoedia. Introduzione, testo critico e commento / a cura di A. Grillone. Bari: Edipuglia, 2008. 222 p. 25 Dracontius. OEuvres. Paris: Les Belles Lettres, 1995/2002. Tome III: La Tragédie d’Oreste. Poèmes profanes I–V / ed. by Bouquet J., Wolff É. 278 p. 26 Draconzio: La Tragedia di Oreste / a cura di E. Rapisarda. Catania: Universita. Centro di studi di letteratura cristiana antica, 1964. 264 p. Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 82 References 1 Nikol’skii, I.M. “Mikeny — ʽFivam sosednie steny’: stradal li Drakontsii topograficheskim kretinizmom?” [“Mycenae ʽAre Taken so Near to Thebes’: Did Dracontius Suffer from Topographical Cretinism?”]. Vostochnaia Evropa v drevnosti i srednevekov’e [Eastern Europe in Antiquity and Middle Ages], vol. 31. Moscow, Institute of World History of the Russian Academy of Sciences Publ., 2019, pp. 198–200. (In Russ.) 2 Shumilin, M.V. Neostanovimoe mgnovenie. Vremia v “Grazhdanskoi voine” Lukana [The Unstoppable Moment. Time in Lucan’s “Civil War”]. Moscow, Delo Publ., 2019. 208 p. (In Russ.) 3 Boshof, Lynton A. The Mythological Epics of Dracontius in Their Social-Political Context: PhD Thesis. University of Oxford, 2017. 263 p. (In English) 4 Bouquet, Jean. “L’imitation d’Ovide chez Dracontius,” ed by R. Chevalier. Colloque: Presence d’Ovide. Paris, Les Belles Lettres, 1982, pp. 177–187. (In French) 5 Bright, David F. The Miniature Epic in Vandal Africa. Norman, University of Oklahoma Press, 1987. 296 p. (In English) 6 Bright, David F. “The Chronology of the Poems of Dracontius.” Classica et Mediaevalia. Revue danoise de philologie et d’histoire, no. 50, 1999, pp. 193–206. (In English) 7 Kelly, Henry Ansgar. Ideas and Forms of Tragedy from Aristotle to the Middle Ages. Cambridge, New York, Cambridge University Press, 1993. 257 p. (In English) 8 Merrills, Andrew, and Richard Miles. The Vandals. Oxford, Wiley-Blackwell, 2009. 368 p. (In English) 9 Miles, Richard. “Vandal North Africa and the Fourth Punic War.” Classical Philology, no. 112, 2017, pp. 384–410. (In English) 10 Mountford, Peter. “Some Thoughts on the First Simile in the Aeneid: Aeneid 1.148–156.” Iris, no. 30, 2017, pp. 77–83. (In English) 11 Nikolsky, Ivan. “Images of Animals from Historia Naturalis in Political Rhetoric of Late Antiquity: Blossius Aemilius Dracontius’ Lion.” Shagi / Steps, vol. 6, no. 1, 2020, pp. 158–167. https://doi.org/10.22394/2412-9410-2020-6-1-158-167 (In English) 12 Privitera, Tiziana. “Draconzio e il recupero dell’Oreste virgiliano.” Res publica litterarum: Studies in the Classical Tradition, no. 36, 2013, pp. 170–181. (In Italian) 13 Rebeggiani, Stefano. “From Civil War to Foreign Expansion: Cultural Identity and the Hellenization of the Empire in Statius and Valerius Flaccus.” Rivista di cultura classica e medioevale, vol. 64, 2022, pp. 41–60. https://doi.org/10.19272/202206501004 (In Italian) 14 Roche, Paul. Dracontius’ Orestes. London, Routledge, 2022. 142 p. (In English) 15 Schanzer, Danuta. A Philosophical and Literary Commentary on Martianus Capella’s De Nuptiis Philologiae et Mercurii, book 1. Berkeley, Los Angeles, London, University of Califormia Press, 1986. 237 p. (In English) Мировая литература / И.М. Никольский 16 Stover, Tim. Epic and Empire in Vespasianic Rome: A New Reading of Valerius Flaccus’ Argonautica. Oxford, New York, Oxford University Press, 2012. 244 p. (In English) 17 Tizzoni, Mark. The Poems of Dracontius in Their Vandalic and Visigothic Context. PhD Thesis. 331 p. Available at: https://core.ac.uk/download/pdf/29029892.pdf (Accessed 08 July 2024) (In English) 18 Van Zyl Smit, Betine. “The Amorous Queen and the Country Bumpkin: Clytaemnestra and Egistus in Dracontius’ Orestis tragoedia.” Akroterion, no. 55, 2010, pp. 25–36. (In English) 19 Wasyl, Anna Maria. Genres Rediscovered: Studies in Latin Miniature Epic, Love Elegy, and Epigram of the Romano-Barbaric Age. Kraków, Jagiellonian University Press, 2011. 290 p. (In English) 20 Wolff, Etienne. “Do Dracontius’ Epyllia have a Christian Apologetic Agenda?” Hadjittofi, Fotini, and Anna Lefteratou, editors. The Genres of Late Antique Christian Poetry: Between Modulations and Transpositions. Berlin, De Gruyter, 2020, pp. 139–149. https://doi.org/10.1515/9783110696219-008 (In English) 21 Zwierlein, Otto. Die “Carmina profana” des Dracontius. Prolegomena und kritischer Kommentar zur Editio Teubneriana. Mit einem Anhang: Dracontius und die ‘Aegritudo Perdicae’. Berlin, Boston, De Gruyter, 2017. 348 p. (In German) 22 Zwierlein, Otto. Die “Carmina Christiana” des Dracontius. Kritischer Kommentar. Boston, Leiden, De Gruyter, 2019. 222 p. (In German)