Download:

PDF

For citation:

Andreev, M.L. “Ariosto and Tasso in the New Russian Translations.” Studia Litterarum, vol. 9, no. 1, 2024, pp. 366–379. (In Russ.) https://doi.org/10.22455/2500-4247-2024-9-1-366-379 

Information about the author:

Mikhail L. Andreev, Academician of RAS, DSc in Philology, Director of Research, A.M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences, Povarskaya St., 25A, bld. 1, 121069 Moscow, Russia; Leading Research Fellow, The School for Advanced Studies in the Humanities, The Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration, 82 Vernadskogo Ave., 119571 Moscow, Russia.

ORCID ID: https://orcid.org/0000-0002-5170-7634

E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. 

Received: May 23, 2023
Published: March 25, 2024
Issue: 2024 Vol. 9, №1
Department: Reviews
Pages: 366–379
DOI:

https://doi.org/10.22455/2500-4247-2024-9-1-366-379

EDN:

https://elibrary.ru/ALRGFG

UDK: 821.131.1.0
BBK: 83.3(4Ита) + 83.3(2Рос=Рус) + 83
Keywords: literary translation, L. Ariosto’s The Frenzy of Orlando, T. Tasso’s Jerusalem Delivered, A. Triandafilidi, R. Dubrovkin.

Abstract

The article examines the new translations of the two major literary monuments of the Italian Renaissance — poems The Frenzy of Orlando (“Orlando furioso”) by Ludovico Ariosto and Jerusalem Delivered (“Gerusalemme liberata”) by Torquato Tasso. Ariosto’s translation does not meet any of the criteria for a quality translation: not only the criterion of style unity but even the criterion of linguistic correctness. The translator Tasso, having set himself the goal of conveying, first of all, the original poetry, takes systematic and unacceptable semantic and figurative liberties when working with a poem classified as a literary canon.

Full text (HTML)

 

 

Studia Litterarum /2024 том 9, № 1 366 АРИОСТО И ТАССО В НОВЫХ РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ © 2024 г. М.Л. Андреев Институт мировой литературы им. А.М. Горького Российской академии наук, Школа актуальных гуманитарных исследований РАНХиГС, Москва, Россия Дата поступления статьи: 23 мая 2023 г. Дата одобрения рецензентами: 20 июня 2023 г. Дата публикации: 25 марта 2024 г. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2024-9-1-366-379 Аннотация: В статье рассматриваются новые переводы двух крупнейших памятников итальянского Возрождения — поэм Лудовико Ариосто «Неистовый Роланд» и Торквато Тассо «Освобожденный Иерусалим». Перевод Ариосто не отвечает ни одному из критериев качественного перевода: не только критерию единства стиля, но даже критерию языковой правильности. Переводчик Тассо, поставив себе целью передать прежде всего поэзию оригинала, идет на систематические и недопустимые при работе с причисленным к литературному канону произведением смысловые и образные вольности. Ключевые слова: художественный перевод, Л. Ариосто «Неистовый Роланд», Т. Тассо «Освобожденный Иерусалим», А. Триандафилиди, Р. Дубровкин. Информация об авторе: Михаил Леонидович Андреев — академик Российской академии наук, доктор филологических наук, главный научный сотрудник, Институт мировой литературы им. А.М. Горького Российской академии наук, ул. Поварская, д. 25А, стр. 1, 121069 г. Москва, Россия; ведущий научный сотрудник, Школа актуальных гуманитарных исследований РАНХиГС, пр. Вернадского, д. 82, 119571 г. Москва, Россия. ORCID ID: http://orcid.org/0000-0002-5170-7634 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. Для цитирования: Андреев М.Л. Ариосто и Тассо в новых русских переводах // Studia Litterarum. 2024. Т. 9, № 1. С. 366–379. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2024-9-1-366-379 Рецензия на книгу / Book Review https://elibrary.ru/ALRGFG УДК 821.131.1.0 ББК 83.3(4Ита) + 83.3(2Рос=Рус) + 83 Рецензии / М.Л. Андреев 367 ARIOSTO AND TASSO IN THE NEW RUSSIAN TRANSLATIONS © 2024. Mikhail L. Andreev A.M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences, The School for Advanced Studies in the Humanities, The Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration, Moscow, Russia Received: May 23, 2023 Approved after reviewing: June 20, 2023 Date of publication: March 25, 2024 Abstract: The article examines the new translations of the two major literary monuments of the Italian Renaissance — poems The Frenzy of Orlando (“Orlando furioso”) by Ludovico Ariosto and Jerusalem Delivered (“Gerusalemme liberata”) by Torquato Tasso. Ariosto’s translation does not meet any of the criteria for a quality translation: not only the criterion of style unity but even the criterion of linguistic correctness. The translator Tasso, having set himself the goal of conveying, first of all, the original poetry, takes systematic and unacceptable semantic and figurative liberties when working with a poem classified as a literary canon. Кeywords: literary translation, L. Ariosto’s The Frenzy of Orlando, T. Tasso’s Jerusalem Delivered, A. Triandafilidi, R. Dubrovkin. Information about the author: Mikhail L. Andreev, Academician of RAS, DSc in Philology, Director of Research, A.M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences, Povarskaya St., 25A, bld. 1, 121069 Moscow, Russia; Leading Research Fellow, The School for Advanced Studies in the Humanities, The Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration, 82 Vernadskogo Ave., 119571 Moscow, Russia. ORCID ID: http://orcid.org/0000-0002-5170-7634 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. For citation: Andreev, M.L. “Ariosto and Tasso in the New Russian Translations.” Studia Litterarum, vol. 9, no. 1, 2024, pp. 366–379. (In Russ.) https://doi.org/10.22455/2500-4247-2024-9-1-366-379 This is an open access article distributed under the Creative Commons Attribution 4.0 International (CC BY 4.0) Studia Litterarum, vol. 9, no. 1, 2024 Studia Litterarum /2024 том 9, № 1 368 В последние годы наблюдается настоящий бум переводов итальянской клас- сики, либо не переводившейся никогда, либо переводившейся давно и фраг- ментарно. Двумя памятниками пополнился русский Петрарка [6; 7], в двух разных переводах вышли «Аркадия» Я. Саннадзаро [8; 9] и «Придворный» Б. Кастильоне [4; 5]. Петр Епифанов, автор одного из переводов «Придворно- го», перевел также «Пентамерон» Дж. Базиле [3], а счет переводов Алексан- дра Триандафилиди, автора одного из переводов «Аркадии», вообще легко потерять: Лоренцо Медичи и поэты его круга, итальянские сонеты Средних веков и Возрождения, «Верный пастух» Дж. Гварини, «Филострато» Дж. Бок- каччо (это не учитывая переводы с других языков). Сравнительно недавно этот его послужной список пополнился «Неистовым Роландом» Л. Ариосто, а если к нему прибавить еще и «Освобожденный Иерусалим» в переводе Ро- мана Дубровкина, то в итальянской ренессансной классике, представленной в русских переводах, почти не останется белых пятен (тем более что теперь, на- сколько мне известно, А. Триандафилиди взялся за «Морганта» Л. Пульчи). Единственное время, сопоставимое с настоящим по интенсивности переводов именно в данной области, — это тридцатые годы прошлого сто- летия. Но тогда у подобного переводческого всплеска был единый центр — издательство Academia, был неформальный руководитель — А.К. Дживе- легов и было, в общем, единство стиля: все или почти все переводы того времени отмечены печатью буквализма или, как теперь его называют, фи- лологического перевода. Сейчас, конечно, ни о каком центре или руководи- теле говорить не приходится, и вряд ли можно говорить о каких-то общих методологических тенденциях или о доминирующих подходах, хотя бы по- тому, что начинать приходится с качества. Рецензии / М.Л. Андреев 369 Два самых заметных явления в переводческом потоке последних лет — это, несомненно, поэмы Ариосто и Тассо: по их резонансу в итальян- ской, европейской, да и в русской литературе, по их художественному зна- чению, да и просто по их объему («Неистовый Орландо» — около тридцати девяти тысяч стихов, «Освобожденный Иерусалим» — свыше пятнадцати тысяч, для переводчиков — труд гигантский). Переводческая судьба этих произведений в России не самая счастливая. К поэме Ариосто было мно- го подступов, но С.Е. Раич не продвинулся дальше первых пятнадцати пес- ней (его перевод выходил отдельными выпусками в 1832, 1833 и 1837 гг.), прозаический перевод В.Р. Зотова (1892) был выполнен, по видимости, с французского, А.И. Курошева (1938) ограничилась избранными местами, Е.М. Солонович — избранными отрывками. М.Л. Гаспаров (1993) перевел Ариосто полностью, но свободным стихом и при этом стилизовал язык под русский XVIII в., как бы придумав для «Неистового Роланда» судьбу, сходную с судьбой французской поэмы о Беве Антонском, превратившейся в русского лубочного «Бову». Переводческий эксперимент впечатляющей смелости, но породивший художественный эффект совершенно другого ха- рактера, чем тот, который производил и производит оригинал как на совре- менников поэта, так и на наших современников. Полных поэтических переводов «Освобожденного Иерусалима» было больше, но последние из них, хотя и публиковались в начале XX в. (Д.Е. Мин, 1900; В.С. Лихачев, 1910, Р.Ф. Брандт, 1911), несут на себе печать предшествующего периода (перевод Мина и создавался предположительно в 1860–1870 гг.) — не лучшего для русской переводческой школы. Новая философия перевода, оформлявшаяся в рамках модернистских движений, прошла мимо этих авторов. А в советские времена, особенно после шестидневной войны, всякие подступы к «Освобожденному Иерусалиму» оказа- лись табуированы. Итак, первый полный, «размером подлинника» русский перевод «Неистового Роланда» (который переводчик дополнил к тому же так назы- ваемыми «Пятью песнями» — ариостовским прибавлением к поэме, кото- рое в канонический текст не вошло и на русский язык никогда не переводи- лось) и такой же перевод «Освобожденного Иерусалима» — не первый, но после более чем столетней паузы. Скажем сразу, что русский поэтический «Роланд» не состоялся (с «Иерусалимом» ситуация сложнее). Studia Litterarum /2024 том 9, № 1 370 Перевод А. Триандафилиди буквально испещрен грамматическими и семантическими неловкостями и нелепостями — как ни расширяй границы пресловутых «поэтических вольностей», но такое в них никак не помеща- ется. Вот несколько примеров: «вы озарили век под стать лучу», «уронил в теченье (в ручей или в речку) свой шишак», «издал он крик атак», «мечом искусны были два героя», «Карл на даму дал запрет», «прянул во весь дух», «вскочив немедля в стремя» (в стремя нельзя вскочить, только в седло), «была сегодня честь твоя побита», «неприязни такая ж мера у нее в крови», «Ансельм Высокобрёжный», «черты лица мгновенно изменились» (читай: она изменилась в лице), «он чудотворный перстень с пальца вынет», «(копьем) ристал чудесно» (ристать, по Далю, — скакать, ездить), «замок прочно- сти особой», «в сердце застеня», «надмясь», «плотнее шум рыданий», «ски- нули забрала» (в смысле надвинули), «конь, довольный произволом» (конь оказался без узды, произвол вместо свободы), «разбил ты войско наповал», «в стихии танцев превыше всех», «летит на нехристя в упор». Синтаксис перевода также отличается некоторым своеобразием. Из- любленная конструкция переводчика — эллипсис, что, разумеется, допу- стимо, но в больших количествах заметно влияет на мелодику текста (не добавляя ему красоты): Лежал мертвец с открытыми очами, Залитый кровью, что из стольких ран, Как будто он пронзен был ста мечами Пред тем, как повалился бездыхан (XXIII, 40). «Повалился бездыхан» само себя комментирует (приходит на память сочинение стихов для стенгазеты из «Понедельника начинается в субботу» братьев Стругацких: «Вот по дороге едет ЗИЛ, и я им буду задавим»), а кон- струкция, сходная с «кровью, что из стольких ран», повторяется в переводе то и дело: «и гору, что из меди, раздробит»; «поднимет знамя, на котором змеи»; «каждый край, который завоеван». Эллипсис с отсутствующим анте- цедентом представлен в переводе и в других видах: «разит Руджера в шлем, дабы рассечь» (что?); «пустил коня <…> чтоб раздавить» (кого?); «признав его, не только изменить не пожелал к нему расположения. Напротив, укре- пился» (в чем?). Рецензии / М.Л. Андреев 371 Еще один любимый прием — синонимические ряды (не имеющие никакой опоры в оригинале и не несущие в себе никаких дополнительных смыслов, лишь заполняющие стиховые пустоты)1: «грудь, словно Этна, пыл- ка, горяча», «усталый, утомленный быстрым скоком», «весь в мысленном разброде, беспорядке», «в ней ненависть, гнушание такое», «смекалку, лов- кость надо Брадаманте для предприятья в сердце запасти», «грозно, хмуро лицо отца», «сколь нарядны, пестры», «храня отвагу, честь», «что щедро- стью, дарением зовем». (Переводчик словно переспрашивает читателя: ты не понял, что такое «усталый»? Это «утомленный».) Пренебрегает переводчик и элементарным синтаксическим согласованием: «убрала чертог, в который новобрачным удалиться». А как расценивать вот такой оборот: Вздыхал, стонал не потому совсем, Что вывих иль ушиб ему обуза, А от стыда: ни разу перед тем Такого не случалось с ним конфуза. Пускай упал, пускай утратил шлем, Но дама вызволяла из-под груза! (I, 66) Это должно означать: возлюбленная Сакрипанта помогла ему высво- бодиться из-под придавившего его коня. 1 Отмечу в скобках, раз уж зашла речь об оригинале, как не главную, но не лишенную значения черту данного перевода — встречающиеся здесь время от времени смысловые ошибки. Любовь к Анджелике, как следует из перевода (I, 12), томит Ринальдо «давно» — на самом деле недавно, так как испил из источника любви Ринальдо накануне Монтальбан- ского сражения, ближе к финалу поэмы Боярдо, а на почти всем ее протяжении, находясь под действием источника с противоположным действием, питал к красавице непреодолимое отвращение (сам же Ариосто в этой октаве никаких временных указаний не дает). В октавах 19–21 той же первой песни реплика Ринальдо приписана его противнику и сопернику. В знаменитой лирической ламентации Сакрипанта о девушке-розе, которую кто только не перекладывал на русский язык, А. Триандафилиди в октаве 43 (песнь по-прежнему первая) упускает момент, когда совершается переход от одного цветка к другому (к цветку девствен- ности) и совершенно искажает весь смысл сравнения. Известие о смерти Ринальдо д’Эсте домчится до Неаполя (III, 38), что совершенно бессмысленно, так как он умер в Неаполе, и скорбь по этому поводу распространится из Неаполя до других краев (udirne il duol fin qui da Napoli aggio). Не Антей сжимал «отпрыска Юпитера», а, наоборот, Геркулес — Антея (XXIII, 85). «Лишь тот, кто был с самим собой в раздоре, поверит: хуже нет на свете зол» (XXIII, 112) — смысл другой (поверьте тому, кто сам испытал подобное) и, главное, убран автобио- графизм этой ремарки. «Погибнет он невдалеке от нас» (XLVI, 23) — не невдалеке, а вскоре (non è molto lontano a restar morto). Studia Litterarum /2024 том 9, № 1 372 Время от времени вносят свою лепту в создание общего небла- гозвучия рифмы («ни плода мне — не из камня», «глухомани — пока не», «глаза — а за», «а даже — гаже», «красе — вижу се», «броне — не», «седла и — пылая»), порой, случается, даже дактилические («живости — справед- ливости — учтивости»)2, что отзывается в традиционном чередовании муж- ских и женских окончаний резким диссонансом. И, наконец, чуть ли не главное — использование слов и оборотов из несовместимых стилистических рядов. Архаизмы и славянизмы первым де- лом: пардус (вместо тигра), татьба, вельми, допрежь, вестимо, лик, ланиты, перси, лядвия, во мраке нощи, рек (сказал), глагол (в смысле слово), пития, брашна. Рядом с ними русизмы: шишак, сыра-земля, мурава, мой свет (об- ращение), молодица (переводчик не раз и не два так называет Брадаман- ту, не подозревая или не считая нужным учитывать, что так именовалась в русской деревне молодая замужняя женщина, — Брадаманта выходит замуж только в последней песни поэмы, на всем ее протяжении она — де- вица), перстень расчудесный, по-над гладью вод, беда-морока. И тут же (бывает, что в одной или в соседней строфе) — кричащая модернизация, со- временные вульгаризмы и современные разговорные обороты: «ни ответа, ни привета», «в мысленном разброде», «с Руджера ли подачи», «задумка» (над этим словечком издевался еще Фазиль Искандер в «Созвездии Козло- тура»), «многих территорий… будет князем он», «а от него не спрятаться, не скрыться» (сразу вспоминается «и от осени не спрятаться, не скрыться»), «мозги ему прочистить», «к его коню не лезь», «дельный юнец», «магиня», «мага» («вразумленный магой» — отношу это в разряд модных ныне феми- нитивов), «захомутать способно колдовство», «новые доспехи то, что надо» (тоже похоже, что из песни), «бдительность храня» (советский военный плакат), «из побуждений жлобьих». Из этой стилистической какофонии никакого единого стиля слепить невозможно. Очевидно также, что в данном случае не работает и главный аргумент сторонников перевода размером подлинника — передача поэти- ческой магии оригинала. О какой поэзии, о каком «сладкогласии» итальян- ского стиха (о нем особенно любили поминать в начале XIX в.), о какой 2 Одиннадцатисложным стихом с дактилическим окончанием написаны некоторые коме- дии Ариосто, где он пытался создать итальянский вариант ямбического сенария, но в октаве он такую рифму не использует никогда. Рецензии / М.Л. Андреев 373 «золотой октаве» Ариосто можно говорить перед лицом такой лексики и такого синтаксиса? Это просто плохой перевод, и в теоретическом плане ин- тереса он не представляет. На дефекты в переводе А. Триандафилиди наталкиваешься то и дело (собственно, мне не удалось обнаружить ни одной октавы, к которой не возникало бы вопросов), они видны невооруженным глазом, и, чтобы их заметить, нет даже необходимости обращаться к оригиналу. Совсем другую картину мы находим в переводе Р. Дубровкина. Его можно читать, не спо- тыкаясь на каждом шагу. Нет безвкусной модернизации, почти нет анахро- низмов3. Стих гладкий и временами эффектный. Смысловые ошибки встре- чаются, но тоже редко, их надо выискивать с лупой4. И только лупа, т. е. сверка с итальянским текстом, позволяет увидеть некоторые особенности данного перевода. Ни один поэтический перевод (да даже и не всякий оригинальный стих) не свободен от слов-прокладок: без них трудно или невозможно со- блюсти метрический строй. Задача переводчика заключается в том, чтобы ограничить по возможности эти вставки служебными частями речи (если не по грамматическому статусу, то по семантической функции), но в любом случае сделать их максимально пустыми, снять с них смысловую и образ- ную нагрузку. Это трудно, но достижимо, и лучшее тому доказательство — перевод «Божественной Комедии» М.Л. Лозинского. Что абсолютно недо- пустимо в переводе литературного памятника, так это сообщать подобным прокладкам самостоятельное значение. Даже такая мелочь, как «усталый» Петр Пустынник на собрании вождей крестоносцев (свою речь он «устало промолвил» — I, 29), вносит в текст дополнительный смысл (поскольку у Тассо об его усталости нет ни слова). Что же тогда сказать о следующем: «перчаткой латной в колокол ударь» (вместо немудреного «готовься к бою», t’apparecchia a l’armi — I, 5)? 3 В I, 12 мы встречаемся с командирами дивизий — дивизии на флоте появились в XVII в., в сухопутных войсках еще веком позже, так что их не было ни при Тассо, ни тем более во время первого крестового похода. 4 Для примера: Готфрид обращается к предводителям крестоносцев: «К церквам раз- личным мы принадлежим» (I, 25). Разумеется, все они принадлежат к единой католической церкви, а вот христиане, которые встречаются им в Палестине, действительно относятся к разным исповеданиям. Или: «когда не царствует один судья» (I, 31) — никакого «судьи» в оригинале нет, переводчик вместо giudíci (приговоры, решения) прочитал giudice. Studia Litterarum /2024 том 9, № 1 374 Это законченный образ и совершенно произвольный. Или о том, что Бог читал в сердцах крестоносцев, «как по страницам вещих книг» (I, 8)? В ори- гинале он устремляет на христианских вождей взгляд, который прозревает в их душах самые потаенные чувства (con quel guardo suo ch’a dentro spia nel piú secreto lor gli affetti umani), — «вещие книги», на которые у Тассо нет ни малейшего намека, сообщают ему облик некоего мудреца или пророка, но вовсе не сердцеведа. А в следующей октаве, о Танкреде: «страсть томит его кольцом змеиным»? Откуда взялось это «змеиное кольцо»? У Тассо опять же, без всяких фиоритур: так тщетная любовь его гнетет и терзает (tanto un suo vano amor l’ange e martira). Совокупившись, эти дополнения к оригиналу складываются даже в некоторые повествовательные микропоследовательности. «Из дома в оди- ночку, безрассудно мальчишкой ночью он бежал в Пирей, где на попутное пробрался судно. Гудел Борей над лесом мачт и рей…» (I, 60). Опущено: ему не было еще и пятнадцати лет, вместо Эгейского моря и берегов Греции по- явился Пирей, но главное — у Тассо нет ни попутного судна, куда Ринальдо пробирается, как какой-нибудь герой Майн Рида, ни Борея, ни леса мачт и рей. Ринальдо вообще сильно не везет в переводе. В саду Армиды (это шестнадцатая песнь) он сделан волей переводчика франтом и щеголем (же- ноподобный франт, щеголь в наряде женском, клочки наряда франтовско- го), что, во-первых, из другой эпохи, а во-вторых, никак не согласуется с темой всепобеждающего сладострастия, главенствующей в этом эпизоде. Не согласуется и с его «лицом, лоснящимся от помад» (в помады преврати- лись благовония). Не повезло и Армиде. В сцене расставания с возлюблен- ным она то рвется в бой на стороне Ринальдо («дозволь сражаться мне у стен священных», «о стычках, о безумной схватке грежу» — нет этого у Тас- со), то осыпает его довольно вульгарными ругательствами («коснел ты весь в парше» — опять же фантазии переводчика), то иронизирует («О да! Тебя коварством красоты в постель я затащила на аркане… Девственности цвет… предательски всучила…» — у Тассо нет никакой иронии), то выступает в об- разе какой-то демократки («я научилась у простонародья носить копье и лошадь брать в поводья» — нет у Тассо простонародья). Собирается про- никнуть «в ставку в рубище факира» (откуда этот факир взялся?). Венчает эпизод разрушение сада и дворца Армиды, совершенно невнятное: «не день Рецензии / М.Л. Андреев 375 боролся с наступившей ночью, а излучаемый из бездны луч, обязанный земному средоточью» (XVI, 69). Какой луч, из какой бездны, что это за зем- ное средоточье? У Тассо всего лишь: мрак темнее ночи окружает (дворец), ни один луч не проникает сквозь непроглядную мглу, только молнии озаря- ют его (ombra piú che di notte, in cui di luce raggio misto non è, tutto il circonda, se non se in quanto un lampeggiar riluce per entro la caligine profonda). Множить примеры не имеет смысла. Это не случайные огрехи, это система, нет ни одной октавы в поэме, где бы она о себе в той или иной мере не заявляла5. И это не удачные или неудачные, близкие или отдаленные эк- виваленты, это что-то вроде вышивки по канве. Основа — в данном случае это и общий эпический сюжет, и сюжет эпизода, и микросюжет, скажем, развернутого сравнения — сохраняется, а дальше все зависит от желания и вкуса того, кто вышивает. Захочется ему сказать о Дудоне: «шрам его над- бровный темнел, едва он начинал серчать» — пожалуйста, и неважно, что у Тассо есть только шрам. Захочется сказать о Карле и Убальде: «два сердца, две нетающие льдины» — красиво же, и скажет, и опять же неважно, что там в оригинале. В послесловии Р. Дубровкин с полной определенностью фиксирует свою позицию в отношении поэтического перевода. Он заявляет о своей верности русской переводческой традиции, называет свои учителем Арка- дия Штейнберга (при том, что Штейнберг в переводе «Потерянного рая» и близко подобных вольностей себе не позволяет) и категорически отвергает «и перевод «Неистового Роланда» полупрозой [это в адрес М.Л. Гаспарова], и переложение «Божественной комедии» то силлабикой [в адрес А.А. Илю- шина], то комментированным подстрочником [в адрес Г.Д. Муравьевой и О.А. Седаковой], и прочие эксперименты подобного рода», полагая, что они обречены на полное забвение [10, с. 600–601]. Насчет забвения покажет бу- дущее, а мне больше по душе точка зрения М.Л. Гаспарова, который считал, что всякие переводы, кроме откровенно плохих, полезны, поскольку пред- 5 Вера Калмыкова, откликнувшаяся на перевод Р. Дубровкина в высшей степени положи- тельной рецензией [1], приводит примеры особенно понравившихся ей стихов. Ее ждало бы много интересных открытий, сличи она их с оригиналом. «Теперь же у постели сарацина // Ей стала ненавистна медицина» — так у Дубровкина, и это двустишие рецензенту нравится (мне тоже). «Она хотела бы своей рукой уврачевать раны своего дорогого господина» — так в этом месте у Тассо (vorria di sua man propria a le ferute del suo caro signor recar salute — VI, 67). Никакого сарацина, никакой медицины, авторство целиком и полностью переводчика. Studia Litterarum /2024 том 9, № 1 376 назначены для разных категорий читателей. Среди двух типов перевода, «остраняющего» и «одомашнивающего», о конкуренции которых говорил еще Шлейермахер, а у нас — М.М. Морозов (перевод для знатоков и пе- ревод для широкого читателя) и М.Л. Гаспаров (перевод, приближающий читателя к подлиннику, и перевод, приближающий подлинник к читателю), Р. Дубровкин выбирает сторону последнего (приближающего подлинник), выбирает читателя, которому прежде всего важна «красота и мощь» поэзии и не очень интересно, как там у Тассо на самом деле. Что касается поэзии, опять же покажет будущее, хотя несколько авторитетных экспертов как раз «красоту и мощь» оценили. Один из них, Лев Оборин, считает, что перевод Романа Дубровкина имеет все основания стать каноническим. Не хотелось бы, чтобы его прогноз сбылся: это значило бы, что серьезное знакомство русского читателя с поэмой Тассо так и не состоится. И в заключение несколько слов о паратекстах. Оба перевода снаб- жены предисловиями, оба предисловия — за авторством переводчиков, оба переводчика — не профессиональные литературоведы6. В меньшей степени это относится к Р. Дубровкину, которому принадлежит несколько истори- ко-литературных работ, правда относящихся к совсем другим областям (но и претензии к его статье другого характера). Предисловие к «Неистовому Роланду» представляет собой очерк жизни и творчества Ариосто (здесь говорится о его комедиях, сатирах, поэзии малых форм, но почти ничего не сказано собственно о поэме) и изобилует большими и малыми неточ- ностями и ошибками. А. Триандафилиди путает двух пап из рода Медичи (в 1513 г. папой под именем Льва X стал не Джулиано, а Джованни; Джулио под именем Климента VII был избран папой в 1523 г.). Макьявелли трудно считать одним из любимцев Льва X (после реставрации Медичи во Флорен- ции в 1512 г. Макьявелли отстранили от всех должностей, в следующем году заключили в тюрьму, подвергли пытке и выслали из Флоренции; от более серьезных неприятностей он избавился только благодаря амнистии, объ- явленной в связи с вступлением Джованни Медичи на папский престол). Театр, постройкой которого Ариосто руководил под конец жизни, был не 6 Что отнюдь не компрометирует их заранее в качестве авторов этих текстов. Пример вполне профессионального филологического сопровождения литературного памятника дан статьей и комментариями Петра Епифанова, также не литературоведа ex officio, к его переводу Кастильоне. Рецензии / М.Л. Андреев 377 общественным, а придворным. Переводы античной комедии на итальян- ский язык не означают, что ее постановки предназначались для широкой публики, — придворные тоже были не бог весть какими латинистами, и пе- реводами Плавта и Теренция для придворных постановок занимался еще Боярдо [2, с. 13, 14, 20]. В предисловии Р. Дубровкина также иногда натыкаешься на мелкие шероховатости7, но их существенно меньше, и, главное, здесь мы имеем дело с живой и красочной картиной исторических и жизненных обстоя- тельств, сопровождавших создание и дальнейшую судьбу поэмы. С интер- претацией одного — и важнейшего — из сюжетов, составляющих эту кар- тину, я, однако, не готов согласиться. Речь идет о просьбе Тассо создать комиссию для проверки соответствия поэмы всем религиозным (в первую очередь) и поэтическим канонам. Р. Дубровкин представляет дело так, буд- то «обращение к коллегам за предварительной оценкой соответствовало практике и традициям эпохи, в которую жил Тассо, и было обусловлено са- мой структурой итальянского литературного сообщества с его публичными чтениями и академиями» [10, с. 6]. Во-первых, «обращение к коллегам за предварительной оценкой» соответствует практике любой литературной эпохи — и античной, и современной. Во-вторых (и в-главных), случай Тассо уникальный: никто в его эпоху не подвергался такой многолетней экспер- тизе. Спровоцирована она была к тому же самим автором. Конечно, кон- троль католической церкви над духовной сферой в это время существенно ужесточился, в литературе к этому добавился все более ощутимый диктат формирующейся нормативной поэтики. Но ни контроль, ни диктат далеко не были всеобъемлющими. Ревизия «Декамерона», о которой Р. Дубров- кин упоминает, была направлена на устранение сатиры в адрес священни- ков и монахов; эротизм «Декамерона» ревизоров мало беспокоил, и уже тем более Церковь не боролась с «реминисценциями античной классики» [10, с. 11]: вся педагогическая практика иезуитов, идеологически наиболее представительного католического ордена эпохи Контрреформации, была нацелена на подготовку христианского ритора, что предполагало овладение универсальным инструментарием античной словесной культуры. А литера- 7 Непонятно, зачем называть дидактической поэму Дж. Триссино «Италия, освобожден- ная от готов». Это первый опыт героической поэмы в гомеровском духе, дидактическая же поэма — совсем другой жанр. Studia Litterarum /2024 том 9, № 1 378 турное нормотворчество оставляло немалый простор для индивидуальных творческих проявлений. Придирки вошедших в комиссию ценителей — это в значительной мере их собственная инициатива8, не реализация каких-то церковных установок. И поведение Тассо во всей этой истории, с бесконеч- ной отсрочкой издания, с постоянным желанием опереться на чье-то авто- ритетное мнение, — это не печать времени, а личная болезненная мнитель- ность, первые признаки прогрессирующего душевного нездоровья. 8 К слову сказать, я не стал бы так уж третировать Спероне Сперони, одного из членов комиссии. В литературе у него были свои, и немалые, заслуги: его «Диалогом о языках» ши- роко пользовался в «Защите и прославлении французского языка» Дю Белле, а в «Апологии диалогов» он с большой проницательностью описывает особенности этого жанра. Рецензии / М.Л. Андреев Список литературы Исследования 1 Калмыкова В. Не видно мастера за мастерством // Textura. URL: https://textura. club/ne-vidno-mastera/ (дата обращения: 15.04.2023). Источники 2 Ариосто Л. Неистовый Роланд / пер. с итал. Александра Триандафилиди. М.: Престиж Бук, 2021. Т. 1. 622 с. Т. 2. 622 с. Т. 3. 590 с. 3 Базиле Дж. Сказка сказок, или Забава для малых ребят / пер. П. Епифанова. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2018. 560 с. 4 Кастильоне Б. Записки придворного. Изысканные обычаи, интеллектуальные игры и развлечения итальянского общества / пер. С. Федорова. М.: Центрполи- граф, 2022. 351 с. 5 Кастильоне Б. Придворный / пер. П. Епифанова. М.: КоЛибри, 2021. 640 с. 6 Петрарка Ф. О средствах против превратностей судьбы / пер. Л.М. Лукьяновой. Саратов: Волга, 2016. 616 с. 7 Петрарка Ф. Письма без адреса / пер. Л.М. Лукьяновой. Саратов: Саратовская гос. консерватория им. Л.В. Собинова, 2022. 259 с. 8 Саннадзаро Я. Аркадия / пер. А.Н. Триандафилиди. М.: Водолей, 2017. 272 с. 9 Саннадзаро Я. Аркадия / пер. П. Епифанова. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2017. 292 с. 10 Тассо Т. Освобожденный Иерусалим / пер. с итал. Р. Дубровкина. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2020. 606 с. References 1 Kalmykova, V. “Ne vidno mastera za masrestvom” [“Can’t See the Master Behind the Skill”]. Textura. Available at: https://textura.club/ne-vidno-mastera/ (Accessed 15 April 2023).

References

1 Kalmykova, V. “Ne vidno mastera za masrestvom” [“Can’t See the Master Behind the Skill”]. Textura. Available at: https://textura.club/ne-vidno-mastera/ (Accessed 15 April 2023).